Спасение не-рядового М.

– А по-моему – специально, со злостным умыслом и вообще бессовестно! – парировал Линь Чэнь, поправляя одни иглы и втыкая другие. – Ах ты, гуй варановый, как смеешь двигать коней, когда с тобой разговаривает сам Хозяин Архива Ланъя?! Дышать! Лежать! Сердцем трепыхаться!– Вообще-то, – кротко заметил Майлз, – я весь выложился, пытаясь достать до Бенина. А теперь просто сдулся как воздушный шарик. И немножко умираю. Имею право.– Нет, не имеешь, – решительно ответила Катерина. Она парила над ним ледяным туманным облачком, едва застилающим потолочные квадраты, но прикосновение к его безвольной ладони показалось обжигающим, а слеза, упавшая ему на щеку, прожгла плоть чуть ли не до кости.

– Там у себя ты, может, и собираешься умирать, а здесь изволь быть молодцом, как хрустящий редис. Что, не в рифму? Буду я еще тратить еще на тебя высокий слог, ты, скудоумный сын речной черепахи, вообразивший, что во сне его тело так же слабо, как и наяву! – не слыша призрака его жены, в полном согласии с ней бушевал целитель. Он нависал над Майлзом, словно мифологический герой над поверженным чудовищем, его руки двигались стремительно, втыкая иглы, поправляя, что-то прижимая, и под ловкими пальцами по замерзшей коже растекались блаженные лужицы тепла. – Права, свободы... Ты мне еще демократию предложи, это ублюдочное изобретение голоногих варваров! У нас в Поднебесной разговор короткий: один голос, одна правда, и этот голос сейчас – мой, не будь я лучший лекарь этих земель!***Линь Чэнь настолько энергично включился в спасение горбатого духа-хранителя, что совершенно забыл, где находится. В какой-то момент он почувствовал, что, кроме его собственных, пациента держат и чужие руки, мимолетно удивился, почему это выглядит так, будто Май Лзы плывет, подвешенный на невидимых нитях, через пустое черное Ничто, вытер пот – и лишь потом вспомнил, где находится.Архив будто только и ждал возможности напомнить о себе и радостно оскалился тысячей зеркал. Молодой Хозяин Архива увидел себя – в образе собственного отца, совершенномудрого и непогрешимого, но всего лишь четырнадцатилетнего, нагло списывающего из припрятанного свитка на экзамене по свойствам трав и ядов. Увидел брата Чансу и княжну Нихуан сидящими рядом, под крышей одного шатра – только вот он сидел на склоне горы, негромко наигрывая на флейте, а она – посреди военного лагеря с улыбкой выслушивала доклад какого-то из подчиненных.