Спасение не-рядового М.

Он (Юйцзинь, разумеется, не дядя) и взялся организовать принцу веселый мальчишник перед государственной свадьбой.

Гости собирались в доме ??? без лишней спешки, без ажиотажа и нетерпения, свойственного людям более молодым и лишенным должного воспитания. Устроитель постарался на славу: присутствовали развлечения на самый изысканный вкус. Гранатовое и гибискусовое вино подавали в крошечных нефритовых чашечках; танцовщицы радовали взгляд, музыканты услаждали слух, и даже такие сухари, как министр Цай и министр Чжуй, сумели отыскать развлечение по собственному вкусу: принялись спорить, вводился ли с 12 года эры Кайвэнь налог на исполнение музыки, или же указ был применим только к выступлениям музыкантов на торжествах и вообще, соблюдался только в просвещенной столице, а до отдаленных окраин Лян так и не добрался?

Самые отважные гости рисковали завести беседу с главным почетным гостем, то есть с принцем Цзином.

Кое-кому удавалось продержаться три, и даже четыре фразы, прежде чем стушеваться, извиниться и сбежать подальше: принц, торжественный и серьезный, в роли счастливого жениха был убедителен, как нарисованная кошка в роли живого тигра.

В те дни глаза Цзинъяня вовсе не глядели бы на развлечения. Он предпочел бы либо тосковать о своих ошибках в одиночестве, либо сидеть рука об руку с сяо Шу... с замкнутым, деловым господином Мэй Чансу, раз тому угодно так зваться, и ожесточенно работать. И предлог для любого, кто поинтересуется, у него был непрошибаемый, точно гранитная плита: возведение в сан наследного заняло бы любого человека делами от рассвета до заката длинного летнего дня и еще большую часть ночи при свечах.

Но дядюшка-князь нарочито посмеялся в его присутствии, что праздность – грех простительный и даже ожидаемый в молодости, и Цзинъянь намек понял. Безупречность до сих пор оставалась в глазах отца-императора одним из худших проступков.

Да, он пошел за Юйцзинем в дом развлечений и намеревался веселиться добросовестно.

С той же тщательностью, как упражнялся с мечом или писал доклады. Так что он улыбался широко, изъяснялся милостиво и хвалил все происходящее без разбора, а щедрость своих друзей – особенно.

И только прикрывая на секунду глаза, словно в восхищении от музыки, Цзинъянь позволял себе представить тонкие черты, сжатый неулыбчивый рот, узкие пальцы и глаза, темно-золотые, как настоявшийся чай с западных гор.