Спасение не-рядового М.

– Но ты вовсе не…

– Не перебивай, пожалуйста. Ни один из моих поступков не был продиктован любовью, состраданием, уважением – да что, даже ненавистью, жадностью или испугом; одним лишь холодным рассудком. С равной легкостью ломать судьбы друзей и врагов – на это не всякая хладнокровная гадина способна. Я рад, что мне это было под силу столько лет, но, знаешь, я не хочу больше иметь дела с человеком, которому это было под силу. С меня достаточно. Я устал быть Мэй Чансу с его ядом в костях и хитроумием, которое въелось глубже всякого яда.

Ты спрашивал, чего я хочу? Хочу выйти на поле битвы перед всеми под тем честным именем, которое дали мне родители, и погибнуть, совершая то, чему меня учил отец. Сражаться. Я же сказал, недаром войска Великой Юй идут к Мэйлин именно сейчас… таких совпадений, знаешь ли, не бывает. Может, хоть это боги зачтут мне при перерождении и дадут судьбу прямую, ясную и счастливую.

Все-таки язык – самое страшное оружие Мэй Чансу; когда он говорил, перед его правотой хотелось склониться.

Сказанное звучало сильно и страстно, и все же что-то мешало Линь Чэню воспринять эту логику, что-то его раздражало, как выпавшая ресница в глазу.

– Ты именно сейчас решил сдаться? – переспросил он. – Устал жить как есть и хочешь переродиться заново в здоровом облике и прожить спокойно и счастливо?

– Что же, ты осуждаешь меня за это?

– За это – никогда. Но с чего ты взял, что божества ведут твоим деяниям счет в точности как считают очки на турнирном поединке? Покончил с собой – проигрыш, умер от болезни – ничья, пал в бою – гость камешков на весы добродетельной жизни… Думаешь, раз ты вроде как попросил у меня не яд для самоубийства, а лекарство для подвига, они это не сочтут жульничеством?!

Чансу сощурился, стиснул зубы, в глазах натурально блеснули злые слезы.

Линь Чэнь раздосадованно всплеснул руками; даже веер самым унылым образом повис на петельке у него на запястье. Пора заканчивать это противостояние, оно никому не пойдет на пользу.

– Я никогда не обманывал тебя и не поступал против твоего желания, – напомнил Линь Чэнь негромко, обнимая его за худые плечи. – Но как я могу дать тебе яд, потакая твоему самообману? Слишком уж велика цена ошибки.

Он отвел Чансу в покои и усадил на край кровати. Тот не противился и долго ничего не отвечал.

– О какой цене ты говоришь, – произнес наконец Мэй Чансу медленно и тихо, точно в полусонном приступе откровенности перед тем, как задремать.