Спасение не-рядового М.

Майлз напрягал все силы, стараясь не впасть в тяжелое, лихорадочное забытье за стеной бурана. Придет он ли в себя после него – каждый раз ему верилось все меньше. Только лекарства, которыми накачал его исполнительный медик, имели на это счет свое мнение.

«Начудил ты, братец, с успокоительным, – рассеянно подумал Майлз, чувствуя неровные толчки сердца. – Вон на тебе почки распускаются, цветочки с веточками… о, и слива на голове растет!»

Здравствуй, бред. Бред – это хорошо, это бывает. Его появление означает, что клетки мозга сейчас рвут друг у дружки из рук (или как их – нервных окончаний) – разносимые с током крови лекарства, закусывают ими и пускаются в пляс.

Лучше бред, чем кошмары – особенно те, в которых является дед, граф Пётр, и требует голову лейтенанта Марко, чтобы продолжить партию в поло. И напрасно Майлз уверяет, что не может разбрасываться частями тела своих дендарийцев, это вообще моветон, да к тому же Марко не был представлен милорду графу, их же тетя Элис заругает, если застукает! Но еще хуже – застукать саму тетю Элис вместе с дядей Саймоном в беседке, пока во Дворце идет официальный прием!. .

– …На ближайшие полчаса он в отключке, – донеслись до Майлза слова медтехника. Ответный голос что-то пробурчал (метелица образов не позволила расслышать) и вовсе размылся за свистом снега.

*3*

За что Молодой Хозяин Архива ценил подмастерье Ин Циня, так это за способность внимательно слушать, не пытаясь при том сделать умное лицо, а затем преданно забывать услышанное.

Ума и памяти у Линь Чэня и самого хватало, а разум подмастерья представлялся для него идеально разровненной площадкой со свежим песком, на которой можно было чертить любые знаки. Иногда они складывались в искомый ответ или, во всяком случае, в дорожку к нему.

А еще тот был незлобив и вынослив. Вот стоит сейчас у входа с седлами и парой дорожных котомок, вид имеет преданный и, можно быть уверенным, ничего важного он в котомки сложить не забыл, а любимый чугунный чайник Хозяина все равно оставил дома.

Впрочем, ехать им всего лишь в Гуанчжоу, это не дальний свет и даже не Восточная Ин за морем.

Линь Чэнь в который раз рассеянно погонял пальцем по блюду скрученные в тугие трубочки клочки бумаги. Их было так много, словно на этом блюде кто-то недавно поломал на кусочки целый веник сухих светлых веточек. Лекарь Янь писал ему отчеты с той же скрупулезностью и частотой, как вливал в своего пациента новые дозы отваров.