Толкование сновидений

Вот вроде позавчерашнего:

…Ему подводят прекрасного коня и почтительно подставляют ладони чашечкой, чтобы он мог подняться в седло. Он подергивает шелковый рукав и берет поводья.

Над его головой раскинулось небо, за его спиной ждет армия из отборных воинов. Закованные в стальные латы, одни всадники держат в руках копья под черным лаком, обвитые серебряной проволокой, другие — обитые шелком луки со стрелами. Реют конские хвосты на высоких шлемах. Над головами плещутся киноварные знамена, отмеченные знаками удачи.

Клич сотен воинов ударяется в купол небес, расплескиваясь на мелкие брызги эха, сотни копыт выбивают пыль из земли. И первым с места срывается его конь.

Здоровенная какая скотина, думает Майлз одобрительно. Похож на дедова привозного жеребца — такой же гнедой и с норовом. Он летит вперед, ловит губами ветер, его сердце колотится от восторга. Конница с улюлюканьем мчится по его следам.

Мчится за ним в погоню!

Майлз хватает воздух внезапно пересохшим ртом и в панике пригибается к гриве своего скакуна.

Восторг сменяется ужасом. Воздух, пронзенный сотнями стрел, поет ему что-то несомненно издевательское.

— С западного угла заходи! Го-о-ол! — вопят преследователи.

«Только не конное поло!» — мысленно орет Майлз в ответ. Та самая игра в конное поло против команды мертвых цетагандийцев, в которой он традиционно падает из седла и его затаптывают. То, что цетагандийцы сейчас вооружились древним метательным оружием, принципиально ничего не меняет.

Он рискует оглянуться.

Оранжевый мячик солнца, подкинутый в небо каким-то ретивым игроком, стремительно падает к горизонту, по ходу уворачиваясь от стрел.  «Значит, так, после заката игровое время кончится, — соображает Майлз. — Сколько мне там остается?»

Он подносит к глазам запястье, собираясь взглянуть на хроно.

На нем розовая пижама. Розовенькая шелковая пижама с глазастыми птичками.

— Лови! Он в девчачьих тряпках! — радостно подтверждает вопль за спиной.

Боевой жеребец, оскорбленно заржав, высаживает его из седла прямо под копыта конной лавы.

Майлз дробится на мелкие части, пропадает, исчезает, только в воздухе остается трепетать, как бабочка, розовый лоскуток…

Вот это был образцовый кошмар, да. Но почему-то, без видимых причин, именно нынешним простым сюжетом Майлз напуган до чертиков. Как будто… будто испытал не свой собственный страх.

— Терпеть не могу седативные. Снится всякая дрянь… Пойду посижу, — бурчит он себе под нос и босиком шлепает к комму.