Толкование сновидений

— Важно ли будет, что твои кости срастутся, если боль сведет тебя с ума? И зачем сохранять здравый рассудок тому, кто слеп к происходящему вокруг него?

— Ты… поучаешь меня? — оскорбленно переспрашивает тот. Бедолага. И то, когда ты выжил чудом, перенес нечеловеческие муки, держишься за жизнь зубами, а тебя еще упрекают, что, падая в пропасть, ты плохо смотрел по сторонам, впору обидеться.

— Скорее даю совет. Если за выздоровление ты заплатишь здоровьем, единственным доступным тебе оружием останется ум.

Вот и пользуйся им как должно. Бессловесно страдать — много ума не надо.

— Я думал, ты — добрый дух утешения, а у тебя язык острей, чем у молодого Хозяина Архива! — возмущается Линь Шу.

— Да, мы с ним сыграли вничью, — соглашается Майлз, вспоминая свою пикировку со всепонимающим щеголем в белом. — А вот ты его обхитрить и не пробуй.

— Обхитрить?

— Тебе ведь нужно его разговорить. Узнать новости про своих родных, — напоминает он.

Увы, больной знает своего лечащего врача лучше.

— Боюсь, на любые просьбы он ответит, что мне рано волноваться, и вольет в меня плошку сонного отвара, — скептически оценивает свои шансы Линь Шу. — Не то чтобы я не был рад лишний раз заснуть и увидеть тебя, брат Май…

— Несомненно, так он и сделает — если, услышав нерадостную весть из дома, ты попытаешься дернуться, содрать повязки или лишиться чувств. — Эта тактика хорошо подходит, чтобы шантажировать начальство, зашедшее в госпиталь тебя навестить и допросить заодно, но с врачами такой номер не пройдет.

— Лучше сконцентрируйся и запихни все эмоции подальше. Если ты сумеешь притвориться и убедить его, что правда для тебя целительна…

— Притвориться?

— На добрые новости я не рассчитываю. А у человеческого сердца есть свои пределы, — объясняет Майлз невесело.

Может, он и пессимист, но он не ожидает никакого хэппи-энда в этой истории со смертью и предательством. А когда сердце рвется на части, нужна какая-то внешняя опора.

Майлз прикидывает, зажмуривается на мгновение, поднимает руку, и в ней уже висят откуда-то взявшиеся пестрые каменные бусы из крупных шариков. На одной нити рядом, как в музее минералогии, — молочный опал, рыжая яшма, нежно-зеленый, как молодая трава, нефрит, густая ляпис-лазурь, кровавый сердолик…

— Смотри. Это простейшая мнемотехника. Называй сейчас вслух по одному всех, о ком ты хочешь узнать. Один человек — одна бусина. И запоминай.