Толкование сновидений

То ли благое снисхождение сна, то ли и вправду зелья хозяина Архива начали действовать.

— И я больной, — соглашается тот. — Но тебе, кажется, хуже пришлось.

Преуменьшение, подобное песчинке перед всей горой Ланъя. Будь он хром, горбат и покрыт шрамами, но мог бы хотя бы ходить, смотреть на мир, держать в руках кисть и чашку! Он прикладывает все силы, чтобы сейчас не засмеяться и не заплакать, а только издать короткий бессловесный звук согласия.

Видно, гость принимает это мычание за стон.

— Если то, что я видел, — это как резали тебя… Сочувствую.

Ваши костоправы — звери какие-то. Когда у меня из руки вынимали кости, меня хотя бы не заставляли на это смотреть.

— Ты таков потому, что из тебя вынули кости? — спрашивает Линь Шу со всей прямотой.

Смертный человек не выживет без костей, значит, это точно дух-предок — иной бы не явился предупредить его о грядущей судьбе. А дух способен принимать любой облик, хоть бы и хворого коротышки, и уж не Линь Шу жаловаться, что тот не слишком пригляден; пролежав пластом многие дни напролет, не в силах пошевелить пальцем, во тьме, боли и воплях мертвых — научишься ценить любое зрелище.

А лицо у духа — живое, улыбающееся, и сел он так, что за его плечом Линь Шу видны распахнутые оконные створки и краешек горы с прилепившимся к нему облаком.

— С точностью до наоборот. Из меня вынули кости, потому что я такой вот уникум. Но мне еще до рождения досталось, а с тобой-то что?

— Старый хозяин Ланъя в своем милосердии пообещал мне исцеление и возвращение человеческого облика, для чего нужно было снять кожу и раздробить кости, — поясняет Линь Шу старшему со всем вежеством.

Пусть тот желает услышать ответ о том, что и так знает, но последний сын семьи Линь не посрамит ее неподобающим поведением, хотя на самом деле вместо складной речи ему хочется скрипеть зубами от боли и ругаться.

Словно свидетельствуя истинность его слов, за окнами при безоблачном небе грохочет гром. Это стражи у небесных ворот бьют мечами по щитам, призывая загулявших обитателей домой, и силуэт его гостя тут же выцветает, истончаясь по краям, а потом и вовсе исчезает.

Выслушал объяснения и понес на небеса известие о том, что род Линь еще не прервался, понимает сяо Шу. Все верно, жалкий вестник — для жалких останков человека.

«Выживи! Ради Армии Чиянь!..» — доносится в свисте ветра отцовский голос, и проем двери стремительно затягивает горная метель.