Танец сомкнутых век

И потерянного времени, — Катасах печально улыбается. — Подарим им время, Мев. Пусть хоть кто-то сумеет им насладиться.

Мев молчит. Мев смотрит на Константина. Смотрит так, что бегущие по спине мурашки принимаются вязать узлы из его хребта. Смотрит мёртвыми неподвижными глазами. Подходит ближе, едва ли не обнюхивая.

— А где-е-е? — вопросительно тянет она, складывая руку щепотью. — Где этот, другой?

— Радость моя, у нас будет много времени всё узнать, — Катасах касается её плеча. — Но сейчас у девочки нет этого времени.

Ты очень нужна ей, Мев.

— Но Мев не знает. Мев не умеет, в конце концов! — хранительница мудрости разводит руками. — Это ты — целитель, твоя вотчина — живое. Мев такое не понимает.

Катасах поднимает полуистлевшие руки, кажется, растерявшие всю свою осязаемость в этой короткой, но страшной схватке.

 

— Я буду говорить, что делать. Ничего сложного. Просто не упустить уходящую жизнь. 

Мев сосредоточенно хмурит брови, вновь переводит колючий взгляд на Константина.

— Сюда клади, — кивает она на алтарный камень, с которого успевший вернуться старик-островитянин проворно убирает всё лишнее.

Константин с величайшей осторожностью опускает Анну на лежанку. А опустить собственные руки уже не может: они словно окаменели. Он с усилием шевелит пальцами, ещё раз, снова, снова — до тех пор, пока тысячи иголок, пронзающих кожу, не оборачиваются тысячей кинжалов. Больно. Запястья почти не сгибаются. По коже расползаются синюшные кровоподтёки, очень похожие на те, что он пару раз получал после разрыва связок на тренировках.

Тогда это казалось кошмарной болью. Но сейчас он едва ли замечает её. Сейчас вся его боль сосредоточена лишь в Анне.

— А теперь — прочь, — небрежно бросает Мев.

— Я никуда не уйду. Я не оставлю её. Нет. Ни за что.

— Уведи renaigse, — кивает она Катасаху. — Он здесь мешать будет.

— Его зовут Константин, — тихо отзывается Катасах.

— Да без разницы. Уведи.

— Я не уйду, — Константин мотает головой.

— Не оставлю её. Не оставлю. Я обещал ей, что больше никогда не оставлю.

Мев прожигает его прищуренным взглядом, скептически поджимает губы, и, спустя секунды тягостного молчания, кивает на узкий кремниевый нож, который, вместе с другим скарбом вроде костяных игл для шитья и чего-то ещё притащил её расторопный помощник.

— Срезай с неё одежду. И тряпки тоже. Живее.

Мокрая и отяжелевшая от крови ткань дублета поддаётся тяжело.