Танец сомкнутых век

И едва не врезается в прислонившегося к перилам мужчину, хоть и готов поклясться, что ещё мгновение назад лестница была абсолютно пуста.

Лицо мужчины выглядит смутно знакомым. Кажется, когда-то давно, ещё в юности, Константин вызвал его на дуэль. Каким был повод? И не вспомнить. Наверное, Константин был пьян. Наверное, соперник не погнушался воспользоваться этим, рассчитывая на лёгкую победу.

Он был лет на десять старше и — как Константин не без труда смог уловить из взволнованного шёпота Анны — имел на своём счету более четырёх десятков выигранных дуэлей.

Профессиональный бретёр. Анна уговаривала Константина извиниться и уйти. Но пьяный кураж не позволил ему прислушаться. Ей не оставалось ничего иного, кроме как подать ему шпагу и выступить в роли секунданта.

Первое же попадание едва ли не до кости раскроило Константину предплечье. Боль вмиг отрезвила его, но было уже поздно: остановить дуэль можно было лишь после трёх касаний. Или серьёзной раны, не позволяющей продолжить его. Или смерти одного из противников.

Второе попадание чудом не угодило в сердце, лишь вскользь проехавшись по рёбрам, когда Константин увернулся и парировал в последний момент.

Сам он сумел задеть противника лишь один раз и не очень сильно: коротким уколом под правую ключицу. Но, спустя полминуты напряжённого кружения, стремительно бледнеющий бретёр вдруг потребовал остановить бой, спешно принёс свои извинения и не менее спешно покинул место дуэли, тяжко опираясь на плечо секунданта.

Константин и сам не понял, с чего вдруг ему так повезло.

Да и не очень-то хотел понимать: ему было семнадцать, и, несмотря на серьёзную рану, победа пьянила почище выпитого вина. Правда, дама его сердца, ради которой он был готов ещё хоть на тысячу побед, почему-то не разделила его восторженного порыва вернуться в таверну и отпраздновать, вместо этого спешно потащив Константина к лекарю.

А прежде — забрала у него шпагу и зачем-то тщательно вытерла её, перед тем как вернуть.

О сопернике Константин больше ничего не слышал.

Лишь через пару дней краем уха уловил, что какой-то заезжий дуэлянт истёк кровью от пустяковой раны — мол, ничем ту кровь не могли унять. Но не придал значения этой сплетне.

И вот теперь этот человек стоит перед ним. Константин скользит взглядом по его бледному лицу, по широкой алой полосе, совершенно неуместно перечёркивающей зелень его камзола сверху донизу. Чувство неправильности происходящего накатывает с новой силой.