Танец сомкнутых век

Константин хочет обойти бретёра, но тот делает резкий шаг в сторону, заступая ему дорогу. С качнувшейся полы камзола срывается несколько тяжёлых капель. Нет, это не алая полоса на ткани. Это пропитавшая её кровь.

Бретёр улыбается, обнажая красные зубы.

— Чего тебе нужно? — Константин непроизвольно тянется к поясу, с удивлением обнаруживая на нем ножны со шпагой.

— Убийцу, — отзывается бретёр, не прекращая ухмыляться.

— Хочешь закончить дуэль? — шпага на поясе становится неожиданно тяжёлой, жжёт бедро.

Бретёр скалится окровавленными зубами, подаётся вперёд и доверительно булькает:

— Ты мне не нужен. Я пришёл за убийцей, — он указывает себе за спину.

Константин быстро переводит взгляд в зал, скользит глазами по пёстрой толпе, почти мгновенно выцепляя единственное лицо без маски. Анна! Она там!

Он бросается вниз по лестнице, отшвыривая с пути попытавшегося схватить его за руку бретёра. Сердце больно колотится в рёбра, секундная радость сменяется удушливой волной тревоги.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Кадриль несёт Анну по кругу, яркое пятно её тёмно-алого платья вспыхивает то в одном конце зала, то в другом. Рогатые, клыкастые, хохочущие маски со свистом увлекают её в неистовый танец. А она лишь беспомощно озирается по сторонам.

Лестница не заканчивается. Проклятье, ну же! Константин бежит быстрее, Константин перескакивает через три ступени сразу, но, кажется, ни на фут не приближается к залу. И тогда он с разбегу перемахивает через перила.

Высоко? Наплевать. Удар об пол обжигает пятки, но Константин едва ли это замечает. Он ищет взглядом алое пятно, он пытается пробиться в центр зала. Но не успевает сделать и пары шагов, как дикая пляска подхватывает и его: мужчины и женщины в устрашающих масках хватают его за руки, увлекают, тащат за собой. Кажется, он целую вечность пробивается сквозь плотную толчею танцующих, задыхаясь в резком запахе духов, сотен тел и почему-то крови. И — по-прежнему не приближаясь к Анне ни на шаг. От пестроты и яркости цветов, от сверкания драгоценностей в свете свечей становится больно глазам. Секунда — и он уже теряет Анну из виду. Другая — и толпа вновь выносит его к началу лестницы.

Константин с трудом выравнивает дыхание, напряжённо вглядывается в толпу гостей, невольно задерживается взглядом на большой вазе на столе у стены. И едва не закашливается от резко ударившего в нос гнилостного запаха: ваза полна протухших фруктов.