Танец сомкнутых век

Рядом с ней, будто и не замечая вони, беседуют две женщины в изящных птичьих масках. Мужчина с лицом клыкастого трёхликого кабана с отстранённым видом поглощает чёрно-коричневые, покрытые буграми сизой плесени яблоки. Дожевав очередной фрукт, задумчиво разглядывает склизкий огрызок. А после — рывком проламывает себе грудную клетку, оттягивает рёбра, вкладывает огрызок в открывшуюся кровавую пустоту. Вбивает рёбра обратно. И тут же с невозмутимым видом вытирает руки платком. И столь же невозмутимо принимается за тухлую грушу.

Константин усиленно моргает, не понимая, ужасаться ли увиденному или считать абсурдной игрой воображения.

— Это всё нереально. Нереально, — негромко повторяет он, чтобы хотя бы один голос — хотя бы свой собственный — убедил его не верить тому бреду, что видят глаза.

Он движется дальше, пытаясь лавировать между танцующими. Дама в золотой маске с короной лучей склоняется в учтивом поклоне, едва ли не оголяя пышную грудь, сплошь покрытую тёмными пятнами, вздувшимися венами и чёрными язвами малихора.

Согнувшись пополам, она принимается кашлять: так надрывно, так мучительно, что уже через мгновение всё белоснежное кружево её платья покрыто брызгами чёрной крови. Она пытается что-то сказать, но вместо этого, захрипев, выплёвывает на пол окровавленный кусок лёгких. И тут же мило улыбается, изящно промокая губы шёлковым платком.

За её плечом тоненько хихикает девушка с совиной головой, спуская с рук крошечную белую собачку. Та с урчанием вцепляется зубами в кровавые ошмётки на полу, заглатывает, не жуя, под одобрительное улюлюканье и хохот окружающих.

К горлу подкатывает тошнота.

— Нереально, — продолжает повторять Константин. — Нереально, нереально, нереально…

Яркость режет глаза, блеск почти ослепляет, когда он в который раз пытается напряжённо высмотреть Анну в толпе. Он должен найти её, должен, должен.

Его вновь хватают за руки, пытаются закружить в дикой пляске. А когда Константину всё же удаётся вырваться, он со смесью изумления и досады вновь обнаруживает себя у лестницы.

А мгновением позже — замечает оставшийся на запястье сизый кровоподтёк, чёткий оттиск чужой пятерни. Болезненный и пугающе реальный.

Среди танцующих пар снуёт невысокий щуплый юноша в безликой белой маске — будто вор-карманник на торговой площади. То и дело тускло вспыхивает лезвие маленького ножа. Вот только срезает он не драгоценности. Подкрадываясь, подстраиваясь под ритм кадрили, он отрезает мочку уха даме в наряде летучей мыши.