Танец сомкнутых век

Её глаза так близко, что он может видеть в них отражение, в котором не сразу признаёт самого себя. Бледного, всклокоченного, осунувшегося… Бесконечно счастливого, когда её губы на мгновение вздрагивают в еле заметной улыбке. Улыбке, способной сказать больше иных слов.

Время больше не тянется. Не летит выпущенной из мушкета пулей. Оно мерно отсчитывает свой ход, будто нарочно позволяя без спешки прочувствовать каждое мгновение.

К удивлению Константина, вместо того, чтобы попытаться вновь выставить его из своего дома, Мев уходит из хижины сама.

Не возвращается ночевать, лишь время от времени заходит, чтобы проверить состояние Анны. Наверное, это Катасах попросил её: Константин иногда слышит, как они беседуют снаружи хижины. Видит, как Мев улыбается. Улыбается совсем не той своей жуткой улыбкой, от которой бросает в дрожь. Улыбается непривычно мягко.

Катасах приходит чаще. Винбарра же Константин не встречает больше ни разу.

На второй день Константин мельком видит Керу: та даже не глядит в его сторону, явно разыскивая кого-то другого.

Гадать, кого именно, не приходится.

Часть забот об Анне берёт на себя Сиора. И лишь сердито шикает, если Константин пытается помочь или вообще находится в зоне видимости, когда требуется менять бинты или обтереть её. Конечно, он мог бы справиться и сам. Если бы не мысль о том, что подобная вынужденная близость может смутить Анну, может оказаться ей неприятна. Поэтому он лишь искренне благодарен Сиоре за помощь. Самому же ему приходится отлучаться на это время и находить себе какие-нибудь иные занятия.

Большей частью — не слишком-то приятные, будь то купание в ледяном ручье или кошмарное постижение искусства стирки в нём же: у него нет сменной одежды, нет даже рубашки. И это самое малое, что он может сделать для своего комфорта.

Конечно, можно было бы попросить Сиору или кого-то ещё донести весточку в Новую Серену: наверняка Монетная Стража уже сбилась с ног, разыскивая Её Светлость регента. И тогда в деревню явилась бы вооружённая охрана, и можно было бы увезти Анну в более цивилизованное место с более цивилизованной медициной.

Но Константин пока опасается без нужды тревожить её долгой дорогой.

К тому же, он всё равно не доверил бы Анну никому, кроме Катасаха. Да и науке, как он уже имел возможность убедиться, было под силу далеко не всё.

На третий день Константин ловит себя на неожиданном понимании: все последние полгода у него не отрастали ни волосы, ни ногти, ни щетина.