Танец сомкнутых век

Последнее оказывается особенно обескураживающим открытием, ведь в доме Мев нет ничего даже слабо напоминающего бритву. Объясняясь больше знаками, чем словами, Константину удаётся выпросить достаточно острое лезвие у Нанчина — молчаливого помощника Мев. На нечто более комфортное, чем тот же холодный ручей, рассчитывать не приходится.

Вновь привыкнуть к человеческим чувствам выходит не сразу. Константин пытается слушать ветер, трогает шершавую кору мёртвых деревьев, прижимает ладони к земле, пытаясь уловить ставшую привычной вибрацию… Ничего.

Ничего больше не связывает его с островом. Лишь чуть шероховатые светлеющие полосы шрамов, тянущиеся по спине, плечам и рукам там, где тело перевивали узловатые чёрные корни, напоминают о том, кем он был.

Большую часть времени Константин проводит рядом с Анной. Кормит её бульоном с ложки, бережно расчёсывает волосы, осторожно разминает немеющие от долгого лежания ноги. Разговаривает с ней, по памяти пересказывает последние прочитанные книги.

Рассказывает, что слышал в вибрации ветров, прилетавших с моря, что далеко от Тир-Фради, в противоположной от Гакана стороне, возможно, есть ещё одна большая земля. Ещё один континент. Что хитрые навты наверняка давно уже обнаружили его, но держали своё открытие в тайне, надеясь выдать его с наибольшей для себя выгодой.

И с отстранённой тоской понимает, как многое мог бы совершить той силой, что была в его руках, если бы не направил её только на разрушение.

Нет смысла сожалеть об этом теперь.

Долгие разговоры утомляют Анну, самой ей с усилием даются лишь короткие фразы. Поэтому говорит в основном Константин. А иногда молчит и он. Молчит и лишь смотрит. Смотрит, смотрит, и всё никак не может наглядеться на неё. Всё никак не может поверить своему счастью: счастью слышать её дыхание рядом. Счастью дышать рядом с ней. Счастью касаться её. Пусть лишь только когда она засыпает. Пусть лишь самыми невесомыми из прикосновений, даже не думая позволить себе какого-либо невоздержанного жеста.

Ну, разве что только, легонько, чтобы не разбудить, касаться губами её ресниц. Или краешка скулы. Или осторожно заправлять за ухо непослушную прядь медных волос — ту самую, что постоянно щекочет ей шею. И засыпать рядом с ней, бережно сжимая её руку в своей.

На четвёртый день, когда Сиора в очередной раз выгоняет его из хижины, Константин отправляется пройтись по лесу на краю деревни.