Танец сомкнутых век

Как будто имеешь на это хоть какое-то право.

«Я не просил об этом, — рычит дух и явно злится. — Я не обязан объяснять тебе, змеиный вымесок».

— Кстати, если у тебя вдруг закончатся все эти очаровательные прозвища в мой адрес, можешь вспомнить, что у меня есть и имя.

«Твоё имя покрыто грязью и недостойно того, чтобы осквернять им воздух».

Он говорит с Константином неохотно, резко и презрительно. 

Константин не может приказать ему заткнуться, но вскоре обнаруживает, что способен просто перестать слышать его по своему желанию.

Жаль, что чаще всего ненадолго.

«Самозванец, кичащийся краденой силой, — шипит Верховный Король, когда перед Константином, осоловело тряся уродливой рогатой башкой, поднимается первый призванный Хранитель. — Твои подлые предки ещё много циклов назад пытались разорить Тир-Фради и получили по заслугам. Получишь и ты».

— Да, я слышал, что «жёлтые глаза» наделали здесь много шума два столетия назад.

Прискорбный инцидент. — Константин отстранённо кивает, наблюдая, как Хранитель неловко вздрагивает всем своим огромным несуразным телом, утробно рычит, отчаянно трёт глаза когтистыми лапами. 

Смена хозяина ему явно не по вкусу. Но кто спрашивает его мнения?

«Говори на своём языке, гнилое семя гнилой земли. Ты понимаешь слова Тир-Фради только благодаря мне. Даже это в тебе — ворованное».

— Неправда, — Константин позволяет себе непритворно оскорбиться. — Я учился. Катасах учил меня.

«Катасах слишком щедро лил своё душевное тепло на тех, кто не достоин и плевка под ноги. И чем ты отплатил ему? Лучше бы он сразу убил тебя из жалости».

— Как ты убил его?

Винбарр не отвечает. И в этом молчании Константину слышится не то бешенство, не то глухая чёрная боль.

Константину не хочется вникать в причины.

Он знает лишь то, что Катасах был добр к нему, по-настоящему добр. Он знает лишь то, что успел привязаться к нему. Что искренне сожалеет о его гибели. Что чувствует горечь. Но вот вины, которую зачем-то пытается вменить ему тот, кто убил целителя собственными руками, он не чувствует, нет.

Анны по-прежнему нигде не видно. Константин ищет, ищет, беспрестанно ищет её, но никак не может найти.