Танец сомкнутых век

Константин прикрывает глаза и глубоко вдыхает: то, что больше не способно дать жизнь, может эту жизнь отнять. Перила под его пальцами идут трещинами, змеящимися всё выше, дальше, неотвратимее: мёртвое дерево откликается на его зов. Оно рассыхается, зияет разломами. Оно сыплется и разверзается провалами под людскими ногами. Оно раскалывается, выкрашивается острыми щепами из кресел, кроватных спинок, вонзается в шеи, вонзается в уши, вонзается в закрытые веки. Пригоршнями трухлявых опилок забивается в глотки через приоткрытые во сне рты, не давая дышать, не давая вскрикнуть и позвать на помощь.

Константину не нужно видеть, как все они умирают. Не нужно смотреть Моранж в глаза, не нужно нести чушь о «свершившейся мести». И слышать слова оправдания — любые слова — не нужно тоже. Когда он вновь открывает глаза, он не ощущает торжества — лишь отстранённое спокойствие. Это немного… странно. Константин ловит себя на мысли, что ощущает эту отстранённость почти постоянно: словно чудовищная чёрная рыба проглотила все его живые чувства и теперь утаскивает всё дальше на глубину, делая их всё менее различимыми, всё менее значительными.

Оставляя на поверхности лишь сухую собранность. Что с ним происходит? Это остров так влияет на него? Или…

«Начинаешь понимать, самозванец?»

Проклятье, как всегда не вовремя.

Константин мысленно отмахивается от голоса Винбарра. У него есть более важные дела.

Леди Моранж просчиталась лишь в одном: после смерти Константина кресло наместника вновь вернулось к ней, но уже с одной досадной оговоркой: «временно, до дальнейших личных распоряжений князя д’Орсе».

Это Константин узнаёт уже позже, перебирая документы в её — своём бывшем — кабинете. Там же он узнаёт и о том, что за этими самыми «распоряжениями» в Серену лично отплыла сама эмиссар Торгового Содружества Анна де Сарде. 

Должно быть, отец был рад услышать о гибели Константина. Одним разочарованием меньше.

Он не хочет задерживаться во дворце.

Лишь кое-что забрать. Кое-что, чего ему не хватает в его новой жизни. Например, десятка любимых книг из библиотеки. Например, набора писчих принадлежностей в аккуратном сундучке. Например, нескольких комплектов одежды, которую, к своему удивлению и радости, Константин обнаруживает в самом дальнем и тёмном углу гардеробной: от простых дорожных дублетов и до — надо же! — парадного наместничьего камзола. Его собственного.