Танец сомкнутых век

Одним из самых востребованных ремёсел становится работа водовоза: телеги с огромными бочками теперь постоянно громыхают по улицам. Воду привозят с севера острова, одновременно с тем спешно прокладывая отводной канал с одной из незагрязнённых рек в долине Высоких Деревьев. Вернее, большую часть времени отбиваясь от мешающих строительству островитян, которым идея украсть их реку справедливо приходится не по вкусу. Кажется, за всё это время ни одной из сторон так и не приходит в голову попытаться договориться миром.

Дворец наместника очищают от трупов, но возвращаться туда после произошедшего пока никто не торопится. Уцелевшие придворные, которым повезло оказаться вне дворца в ночь расправы, теперь обитают в одном из Новосеренских особняков. Оттуда же правит и временный наместник — господин д’Эрве — человек, которого Константин с трудом припоминает при своём дворе как третьесортного интригана и приторного лизоблюда. Видимо, иных кандидатур не нашлось. А распоряжения с континента ещё не успели преодолеть многомесячного плаванья от Тир-Фради и обратно.

Константин знает всё это, потому что приходит в Новую Серену сам. Наверное, чаще, чем следовало бы.

Вот и сейчас он сидит в кресле над раскрытой книгой и вот уже с четверть часа не может перелистнуть страницу: буквы словно разбегаются под его взглядом, наотрез отказываясь складываться в наполненные смыслом строки. И дело вовсе не в вечернем полумраке, разлитом по резиденции де Сарде, не в незажжённом — как всегда незажжённом — камине, и даже не в том, что некогда любимая «Утопия» теперь кажется, скорее, наивной сказкой, нежели одним из занятнейших философских трудов современности.

Просто мысли его безмерно далеки от чтения. Как и всякий раз, что Константин приходит сюда: в единственное место, где он позволяет себе вспомнить, что был человеком. Что отчасти всё ещё остаётся им, несмотря на новую божественную сущность.

Он меняется.

Следы пережитого малихора, прежде ещё видневшиеся на лице и теле неприглядными серыми змейками сожженных вен, теперь полностью исчезают под узором пепельно-зелёных нитей. Корона древесных ветвей в его волосах становится гуще, а от затылка и вдоль всего хребта теперь тянется узловатый чёрный корень, расходящийся более тонкими побегами по коже спины, по рёбрам, по плечам, рукам — словно бы его тело вздумало отрастить себе ещё один скелет снаружи.