Танец сомкнутых век

Катасах с улыбкой качает головой:

— Время ещё есть, мой мальчик. Ещё есть.

И тут же будто бы распадается, истончается, плывёт. Не исчезает, но перестаёт быть чётким, словно глаза вновь отказываются воспринимать его. Комната вновь погружается в тишину. Винбарра Константин обычно слышит лишь когда тот сам обращается к нему, так что, должно быть, разговора между ним и Катасахом он не услышит тоже. Оно и к лучшему.

Он откидывается в кресле, раскрывает отложенную книгу, вновь пытаясь вникнуть в смысл.

Становится совсем темно. Отчего-то до странности хочется поджать под себя ноги и задремать прямо в кресле, прямо над книгой. Но Константин разучился спать.

В какой-то момент ему кажется, что он вновь слышит голос Катасаха, но словно приглушённый, словно со дна глубокого колодца. Он не может разобрать слов, а вновь опутавшая его сеть отстранённого равнодушия не позволяет даже повернуть головы. На секунду ему чудится прикосновение к плечу: совсем не такое, как в начале, слабое, еле-еле ощутимое.

— Приходи ещё, — тихо просит он, не отрываясь от книги. — Пожалуйста. Приходи.

«Ты этого не заслуживаешь, — оживает в голове скрипучий голос Винбарра. — Катасах — достойнейший из нас. Он — воплощение сострадания. Но даже при всём этом к тебе он испытывает лишь жалость. Как к хилому и увечному скидышу, брезгливо выброшенному в канаву собственной матерью. Не нужному этому миру. Не нужному никому. Не нужному даже самому себе».

Константин прикрывает глаза и медленно выдыхает.

Ему есть что сказать в ответ. Но он не хочет говорить. И уж тем более не хочет слушать. Вывернутые наизнанку жилы и без того саднят до темноты в глазах.

Дни сменяют друг друга. Силы острова стягиваются в руки Константина удручающе медленно. Настолько медленно, что он начинает подозревать, чувствовать всеми мириадами своих новых чувств: хоть он и нарушил привычный острову круг жизни, Тир-Фради не отдаст ему всё, пока природный цикл не совершит полный оборот.

Полный год. Константин не может ждать так долго. Он ищет пути, ищет способы поглотить эту силу быстрее. Она нужна ему вся. Он не имеет права вновь ошибиться.

Константин думает об этом, думает постоянно. И никак не может выудить плавающую где-то на задворках сознания мысль: что-то размытое, что-то неясное из того жуткого видения, что затянуло его в чёрный водоворот после поглощения Тысячеликого. Что-то о том, что сделало Тысячеликого сильнее.