Танец сомкнутых век

И даже учтиво выбирает местом встречи относительно открытую площадку неподалёку от входа в пещеры и благосклонно дожидается их прихода. Интересно, как они узнали, куда нужно идти? Наверняка кто-то из местных проболтался.

Он не беспокоится, что кто-либо может узнать его: нынешний облик его слишком сильно отличается от того светловолосого юноши, которого знали в Серене. Лишь только кто-то очень близкий и хорошо знакомый мог бы разглядеть в нём прежнего Константина.

Он с любопытством наблюдает, как весь отряд останавливается на плато в полумиле от Креагвена.

И только один человек отделяется от группы и продолжает путь. Надо же, какой наивный парламентёр. Константин даже посмеялся бы над его безрассудностью. Только вот какая-то неясная, скребущаяся в рёбра тревога заставляет вглядываться всё внимательнее, всё напряжённее.

Константин смотрит — смотрит уже своими собственными глазами, — как невысокая стройная фигура в простом дорожном камзоле поднимается вверх по тропе.

Смотрит, как ветер трогает чуть растрепавшиеся волосы цвета тёмной меди, смотрит на тёмные росчерки от мочки левого уха вдоль контура лица, смотрит и… не смеет поверить глазам. Не может быть… Неужели?.. Неужели это возможно?!

— Анна! — кричит он, не узнавая собственного голоса.

Анна, Анна, его Анна — это и в самом деле она!

Она останавливается у края площадки, смотрит на него, не двигаясь с места. Смотрит долго, смотрит внимательно. Константин знает эту напружиненную позу, знает напряжённо сжатые пальцы.

Она… не доверяет ему?.. От этого больно и горько. Так не должно быть!

Но всё же она пришла. Его Анна пришла к нему! И её глаза… Едва Константин видит её глаза, ничто другое его уже не волнует. В её глазах тревога. В её глазах надежда. В её глазах — отражение того же самого перепутанного клубка из счастья и боли, что рвёт сейчас в клочья его собственное сердце.

И, не отдавая себе отчёта, Константин просто шагает ей навстречу, шагает, шагает снова, на последних футах переходя на бег.

Бросается к ней, раскрывая объятия, — так доверчиво, так искренне, словно и не было никогда между ними того злосчастного кинжала…

— Анна… — счастливо выдыхает он ей в волосы, когда её руки тоже накрепко смыкаются за его спиной.

Сердце колотится так гулко, так отчаянно, что, кажется, готово пробить грудную клетку и птицей взметнуться в небо.

— Это ты… — шепчет она.