Танец сомкнутых век

За право быть живым в этом мире.

Анна смотрит на него, смотрит внимательно, смотрит неотрывно. Напряжённо.

— У меня что-то на лице? — Константин вскидывает руку в машинальной попытке стереть несуществующую грязь. — Почему ты так смотришь?

— Нет, ничего, — Анна часто моргает, встряхивает головой. Солнце играет в её волосах рыжими бликами, пылающими словно расплавленный металл. 

Он и сам сейчас расплавится и сгорит, если немедленно не коснётся этого живого огня.

— Знаешь, я за эти дни выслушала столько всякого, что, наверное, перестала верить вообще чему бы то ни было.

Я хочу понять, где правда. И хочу, чтобы ты помог мне в этом разобраться, — она осекается, когда Константин словно невзначай распутывает шнурок, стягивающий её волосы, перебирает пальцами тёмно-медные пряди, заставляя их небрежно рассыпаться по шее и плечам. — Константин… я пытаюсь говорить с тобой серьёзно! Это важно!

— Я тебя смущаю? — его рука замирает.

— Нет, но…

— Значит, я могу продолжить?

— Константин! 

Он вздыхает и с сожалением выпутывает пальцы из медного шёлка.

— Я скучал по тебе. Я просто невозможно, невыносимо скучал по тебе. И даже сейчас, когда ты рядом, ты словно всё ещё далеко, всё ещё не со мной.

Её взгляд мгновенно смягчается, она ловит его руку, сжимает в своей, накрепко переплетая пальцы.

— С тобой.

Что-то недосказанное чудится ему в наступившем молчании. Что-то тревожное, зелёными искрами мелькающее в тёмной охре её глаз. Что-то… неуловимо раздражающее, уже знакомым ржавым скрежетом вибрирующее вдоль позвоночника.

— Как я понял, ты была у Мев? — спрашивает он, когда безмолвие между ними начинает казаться совсем уж гнетущим.

«Ты же сам видел, что была, лицемерный ты кусок вайлеговой сранины».

— Она рассказала что-то интересное? Например, как изгнать из моей головы этого назойливого паразита?

«”Паразит” у тебя в штанах, щенок».

Анна заметно мрачнеет.

— Она не знает. Это был какой-то очень сильный ритуал, привязавший дух Винбарра к тому, что было в тебе от Тысячеликого.

— Но теперь-то Тысячеликого больше нет, — преувеличенно легко отмахивается Константин.

— Мев говорит — в тебе есть что-то ещё. Что-то, не позволяющее ему освободиться. 

— «Что-то», благодаря чему моя собственная душа удержалась в теле после смерти. «Что-то», не позволившее им превратить меня в пустую марионетку. О, да, Винбарр уже говорил мне об этом, — Константин скептически фыркает.