Танец сомкнутых век

Что у тебя с лицом, моя дорогая? Почему ты смотришь на меня как на чужого? Будто… — к горлу внезапным толчком подкатывает ледяной ком. — Будто совсем не любишь меня…

Анна судорожно выдыхает, к бледным щекам на мгновение приливает краска.

—Ты — это всё, что у меня есть. И я на всё готова ради тебя. Но только ради тебя, а не торжества твоей внутренней тьмы. Это часть тебя, но не ты сам. Часть, которая никогда не была главенствующей в том человеке, который всегда будет для меня самым близким на свете.

— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо, — Константин улыбается.

— Ты не знаешь меня всего. Я хочу, чтобы знала. Позволь мне доказать, что я больше не тот, кто нуждался в твоей защите. Что теперь я сам могу защитить нас обоих.

Анна зябко обхватывает себя руками.

— Ты говорил, что у тебя есть вечность на то, чтобы исправить что угодно…

 — У нас. Это будет наша вечность.

— Пусть так. Но ты не боишься разрушить что-то важное? Сломать то, что уже не сумеешь исправить?

— Что например?

— Себя.

Константин легкомысленно фыркает:

— Что за глупости?

— Мев сказала…

— Мев? Почему ты снова веришь кому угодно, кроме меня?! — на шаг отступившее было раздражение возвращается хлестнувшей по глазам волной холодного гнева.

— Неправда. Я верю тебе, — Анна касается его плеча, но отчего-то теперь это совсем не успокаивает. — Я верю, что ты хочешь сделать как лучше. Но ты не видишь, не хочешь видеть, не хочешь замечать, что твои стремления не имеют ничего общего с тем, что выходит на самом деле! Невозможно построить «счастливый мир» на боли, насилии и страданиях мира уже существующего!

— Ещё как возможно.

Для меня теперь нет ничего невозможного. И скоро ты убедишься в этом.

— Думаешь, я буду счастлива стать свидетелем всего этого?

Она вновь принимается мерить землю резкими шагами.

— Не свидетелем, нет. Ты встанешь во главе этого нового мира вместе со мной. Я так многое могу тебе дать. Всё, Анна. Я хочу отдать тебе всё. Мы связаны с тобой на всю жизнь.

Неужели ты не видишь этого?

— Это ты не видишь, Константин, — она с горечью качает головой. — Не видишь ничего и никого, кроме самого себя.

Константин досадливо кривит губы. Она не понимает, просто не понимает! Всё ещё продолжает цепляться за старое: привычное и понятное. Всё ещё видит в нём неразумного мальчишку, которого надо спасать. Которого она привыкла лишь жалеть, но не любить по-настоящему. Она поймёт, что ошибается. Поймёт прямо сейчас.