Игла бессмертия

— А нет его дома, с утра он по красным дворам ездит, господ прихорашивает.

— Тьфу ты пропасть. Тогда готовь баню, неси туда горячую воду, рушники, зеркало, потом будешь мне прислуживать. Скажи ещё, чтоб кафтан мой взяли почистить, да чтоб прилежно!

Мытарства Воронцова, паренька подавальщика и одной сведущей, с её слов, дворовой бабы продолжались круглым счётом два часа. За это время боброцские участники светского туалета обогатились знаниями таких благородных слов как «merde», «canaille», «gredin» и «bordel», а Воронцову запомнилось выражение «едрить тебя дрыном от задка да до загривка», которым мальчик попотчевал тётку.

Однако ж в половине шестого Георгий уже рассматривал своё отражение в зеркале — пудра лежала хорошо, ровным слоем, уже не затрагивая усов и бровей, но выделяя тёмные с золотистыми искорками глаза; короткий парик не задирался, и собственных чёрных волос нигде не было видно. Надев свежую рубашку с кружевными манжетами, офицерские камзол и бриджи, чулки и туфли, и вновь посмотревшись в зеркало, дворянин остался вполне доволен собой. Не хватало только украшений. Воронцов открыл поясной футляр, где хранилось предписание, и достал оттуда золотое кольцо и золотой же перстень-печатку, в коем помещалось искусно вырезанное из оникса изображение ворона с крохотным бриллиантом на месте глаза. Что ж, бедновато, но для уездного собрания должно быть достаточно.

В предбанник просунулась лохматая голова дворового мужика.

— Барин, его высокоблагородие Александр Фёдорович пожаловали.

Ожидают.

Вернувшись в залу гостиницы, Воронцов застал капитан-исправника сидящим в своём кресле и щедро наливающим из зелёной бутылки в кубок. На нём теперь был белый пышный ниспадающий на плечи парик, какие носили лет десять тому назад, и синий богато расшитый камзол того же времени.

— Рейнское. Не желаете на дорожку? Один артельщик мне поднёс, недурное винишко, отведайте, — протянул Колосков кубок.

— Не откажусь.

— Я заехал чуть ранее намеченного срока за тем, чтобы представить вас князю приватно, — продолжил исправник, оделяя себя второй половиной бутылки.

— Благодарю вас, это очень предусмотрительно.

— Ха-х, я, знаете ли, уже скоро четверть века на службе, «politique» понимаю.

Проследив за падением последних капель белого вина, знаток приватных манер поднял взор на Воронцова и широко улыбнулся:

— Здоровье ея императорского величества государыни-матушки!

— Виват!

Дворяне опорожнили кубки.

— Ахм, да-а. Пойдёмте теперь, бричка у порога.