Подменыш

А через пару минут возле колыбели столпились взрослые: молодой, лет двадцати восьми, отец Мэри и Эбигейл – Виктор Айвз, его жена – хрупкая женщина с грустными, орехового цвета глазами – Люси Айвз, и седеющий мужчина в черной рясе с белым воротничком – преподобный Эштон Дадли, пастор.

– Вы уверены, что девочка больна? – внимательные карие глаза сэра Дадли, казалось, видели молодую чету насквозь. – Выглядит она здоровой.

– Она кричит... кричала, не переставая. Мы думали она даже до вашего прихода не доживет!

– Но сейчас младенец спит.

– Святой отец слегка нахмурился и еще раз внимательно посмотрел на Эбигейл. – Хм...

– Мэри! – Девочка вздрогнула от грозного окрика отца. – Быть может ты дала ей джин? Може...

– Полно вам! – перебил Виктора пастор. – Неужели вы бы не почувствовали запах джина, к тому же...

"А ведь правда! – подумала Мэри. – И лужи нет… даже пятна на полу не осталось! Но как же?"

Тихонько выскользнув на крыльцо, Мэри несколько растерянно огляделась, по всему выходило, что дело нечистое: раскачивающаяся колыбель, ни следа пролитого алкоголя.

И точно – у крыльца в пыли лежал алый цветочек… наперстянка.

Когда бабушка была жива, она частенько говорила, что из наперстянки Они делают себе шапочки.

Вышедший из дома пастор тоже заметил цветок. Вздохнув, он поднял его и положил в карман, улыбкой ответив на удивленный взгляд девочки.

– Знаешь, говорят, Добрые Соседи не приходят больше в наш мир, – неожиданно произнес он, – но это не правда, Они всегда рядом.

Мэри молчала, а пастор тем временем продолжал:

– Видимо, чем-то приглянулась им ваша семья, мисс.

.. Завтра вы уедете отсюда, и можете быть уверены, теперь ваша жизнь наладится, вас не дадут в обиду. Так всегда бывает с теми, кого они отметили. Прощайте, мисс.

Преподобный ушел, а девочка еще долго стояла на крыльце, наблюдая, как темнеет небо, и слушая, как мать и отец спешно собираются в дорогу.

Даже много лет спустя Мэри помнила все детали этого разговора так, словно это было вчера: и горький запах осенней пожухлой травы, и прозрачно-синее, быстро темнеющее небо, и лежащий в пыли пурпурный цветок, и задумчивые, с затаенной тоской глаза преподобного Дадли.

И ночь.

Наполненную не плачем Эбигейл, но криками соседей и огнями факелов: Джонни Падла так и не вернулся домой, искали его до утра, а нашли только когда рассвело – в зарослях камышей на Дальней Косе. Рядом с телом мальчишки лежал увядший цветок наперстянки.

"...Вас не дадут в обиду.