Гусары нечисти не боятся

– Так сладко песни поет – прямо заслушаться можно. Клетка у него на окошке стоит. Как солнышко заглянет – так он и начинает петь-заливаться! Прямо душа радуется! – она сложила руки на груди, улыбаясь. Софья не проронила ни слова.

- Я рада. Птиц, стало быть, любишь? – непонятно, к кому обратилась тетушка.

- Люблю… Ой, как люблю, тетя! Век бы слушала! – воодушевилась Мария. Мать тихо погрозила ей пальцем – мол, не встревай.

Тетушка Серафима не обратила на старшую племянницу внимания. Она продолжала рассматривать младшую.

- Платье на тебе какое… Белое. Обновка?

- Да, Серафима Евстафьевна, - откликнулась княгиня. – На той неделе справили.

- А что же тот голубой шелк, который я присылала? Из него шили что-нибудь или нет?

Тетушка впрямь присылала девушке подарки – то ленты, то отрез платья, то кружева, то нитки для вышивания, то красивые безделушки. Она буквально заваливала Софью подарками, оделяя остальных ее сестер от случая к случаю – на именины или по большим праздникам.

В то время как для младшей чуть ли не раз в неделю доставляли то сверток, то картонку.

- Пошили, тетушка, как не пошить! – ревниво откликнулась княжна Евгения. – Только к глазам нашей Сонечки этот цвет не пошел. Этот оттенок темноволосым хорош, а Софья наша русая. Ей бы топазовое или розовое больше пошло.

Евгения сама была темноволоса, и голубой шелк понравился ей самой.

- Значит, не подошло тебе голубое-то? – тетушка обратила на девушку взгляд. Та тихо покачала головой.

- Ну, добро. Я розовое пришлю.

- И топазовое, тетенька! – всплеснула руками Мария. – Я страсть, как хочу топазовое! Можно два платья пошить – одно мне, другое Сонечке. Мы и ростом, и фигурой, и волосами похожи. Будем меняться нарядами!

Мария и Софья впрямь походили друг на дружку так, что и слепому было ясно – девушки родные сестры. И даже в чертах лица было что-то общее – глаза, нос, разлет бровей. Разве что губы Марии были от природы ярче, да ресницы гуще.

А может, так только казалось, ибо старшая из сестер вся была живой, подвижной. Глаза ее блестели, она казалась натянутой струной, что вот-вот зазвенит.

Тетушка Серафима скользнула взглядом по ее лицу и фигуре, а потом снова обратилась к Софье, неподвижно сидевшей рядом.

- Что-то ты бледна, моя милая, - произнесла она. – Молчишь и молчишь… Ты не заболела ли часом?

- Да здорова она, здорова, Серафима Евстафьевна! – торопливо откликнулась мать.