Гусары нечисти не боятся

- Это что, правда?

- Самая истинная! Ты это… взвар-то пробовал?

- Нет.

- И не пей, - лешачиха сама отставила от него кружку. - Я снежку наберу, натоплю, на нем и держись. Взвар хоть и ягодный, а зело хмелен. С одной кружки так заснешь, что всю жизнь прошлую свою забудешь. А проснешься – тут останешься. Навеки!

- Нет, мне навеки нельзя, - воскликнул юноша. – Мне домой надо!

- И то верно. Срок тебе еще не вышел. Утром уйдешь… Погодь-ка!

Хозяйка встрепенулась, подняла голову, прислушиваясь к чему-то.

- Кого там лихо несет? Уж не дочушку ли мою?

Снаружи заухало, завопило.

Испуганно заржал конь. Николенька рванулся к выходу, чтоб помочь, спасти жеребца – но все уже стихло. А еще через минуту дверь отворилась, и через порог, мягко приземлившись на руки и ноги, как дикий зверь, сиганула давешняя голая девка. Откинула с лица длинные волосы.

- Ого!

Они с юношей воззрились друг на друга…

- М-мы…- выдавила девка. – М-мым-ма… ын… ын… - ткнула пальцем в гостя.

- Ой, лишенько! – всплеснула руками лешачиха.

– Дитятко мое! Заговорила, сердешная…

Кинулась к девке, обняла, прижимая к груди и торопливо целуя в макушку. Та ластилась, вся дрожа и сверкая на гусара дикими глазами.

- Уж и не знаю, как благодарить-то тебя, гость дорогой! – опомнилась женщина. – Уж сколь живет на свете моя дочушка, так по-лесному лопочет – только слушай, а вот чтоб людскую речь – ни словечка. Билась я с нею, билась, а она… Что ж ты такое с нею сотворил?

Николенька скривился:

- А чего с девками творят? Стрельнуть хотел, да не далась…

- Ну и дурень! Ой, дурень! И принесло же тебя на нашу голову! Откуда ты такой взялся-то?

- Из Завидного.

У дядюшки я живу, Викентия Дормидонтыча Иваницкого. Может, слышали?

- Коли и слыхала, так все позабыла, - отрезала лешачиха. – Тридцать и три десятка годов прошло, как я с людьми-то видалась. Ты – первый. И надо бы мне на тебя рассердиться, да не могу! Уж больно мне с тобой говорить нравится! Хоть чей-нибудь еще голос услыхать, окромя своего собственного.

- М-мы-м-ма, - промычала девка, обнимая лешачиху и заглядывая ей в глаза.

– Ым-му ы э-ай ор-ро…

- Слышь, ты, - умиленно всхлипнула хозяйка, - говорит!

- А чего говорит? Непонятно, что-то, - пожал плечами юноша.

- Так мать завсегда лепет своего дитяти понимает, - женщина погладила девку по голове, оттолкнула, и та послушно полезла на постель, поближе к спящему лешему. Свернулась там калачиком, словно кошка – одна голова торчит из веток и ветоши. – А я тебе поворожить хочу.