Гусары нечисти не боятся

- Согласен делать все, как я велю? Согласен, если надо, пресмыкаться? Согласен, если надо, убивать?

- Да! Да!

- Согласен не мечтать о свободе?

- Да! То есть, нет! Я готов!

- Навсегда?

- Да! Да! Клянусь честью…

- И лишь одну меня любить – превыше матери, сестры, жены, Отчизны… веры?

«Это какой-то обряд, - мелькнуло у Николеньки в голове. – Она не может же требовать подобного всерьез! Или может?» А вслух он на всякий случай сказал:

- Да.

- Вы слышали его слова? – баронесса выпрямилась, оглядела собравшихся.

Те ответили ей кивками и нестройным бормотанием. Кажется, они были разочарованы тем, что юноша останется в живых.

- Да будет так! Освободить!

Женщина торжественно вскинула руки. Величественная, прекрасная, при свете костра она казалась древней богиней или ангелом мщения, сошедшим на землю, ибо для ангела милосердия слишком ярким огнем горели ее глаза. Николенька почувствовал, что его запястья и щиколотки свободны, но прежде, чем он приподнялся с плиты, лежать на которой было холодно и неудобно, баронесса одним стремительным плавным движением бросилась на него, прижала к камню и уселась верхом, стискивая бока бедрами, словно норовистого коня.

Горячие ладони тяжело легли ему на грудь, вынуждая лечь.

- А это – чтобы ты запомнил навсегда, чей ты раб и кто твоя госпожа!

Вот против такого способа доказать свою власть и подчинение красивой женщине Николенька ничего не имел.

- Барин! Барин, просыпайтесь!

- Мм-м? Что такое?

- Утро уже, барин! Да что ж такое! И не добудиться вас! Службу проспите!

- Какую еще… - голова была тяжелой, ничего не соображала.

– Ты кто?

- Ох, вот и надо было до чертиков вам допиться, барин! Своих не признаете! Степка я, лакей ваш! Просыпайтесь, барин!

В сомкнутые веки бил яркий солнечный свет. Голова кружилась и раскалывалась, как с похмелья. Во рту было сухо и противно, язык еле ворочался, царапая нёбо.

- Ох, - Николенька приподнялся на локте, с трудом разлепил веки и тут же со стоном уронил голову на постель. Комната вокруг завращалась с такой бешеной скоростью, что его затошнило.

Верный Степка поспешил подставить лохань.

Когда юношу перестало выворачивать наизнанку, и он вытерся полотенцем, денщик покачал головой:

- Ну и погуляли вы вчера, прости, Господи! Никак в пятом часу вас домой-то принесли!

- Домой? – Николенька попытался оглядеться. – Домой?

Глаза его не обманывали. Он действительно был у себя на квартире. Лежал в одном исподнем на постели, рядом – денщик Степка.