Гусары нечисти не боятся

Кормили из рук вон плохо – чай, хлеб, каша, суп из солдатского котла. Зарешеченное окошко хоть и было довольно большим – при случае, легко выбраться – но забрано решеткой и не отворялось. Лишь форточка днем и ночью распахнута настежь, впуская прохладный воздух и голоса с воли.

Не привыкший к такому, Николенька маялся от безделья и странного провала в памяти. Он решительно не помнил, где, как и с кем провел прошлую ночь. По словам денщика Степки, он ушел, отговорившись свиданием. А воротился мертвецки пьяным, ведомый под руки товарищами-выпивохами, которые сами были немногим трезвее.

Но Троицкого сыскать не удалось – как выяснилось, он уже второй день в отпуску и раньше следующего месяца не появится. А Шкуревич хотя и был на месте и даже посетил юношу на гауптвахте, ничего о вчерашней ночи вспоминать не хотел. Да, были. Да, пили. Но был ли с ними поручик Иваницкий – вспоминать отказывался. Может, был, а может и нет. Много тогда народа гуляло. К цыганам в табор? Нет, не ездили. А зачем в табор, когда в «Ершах» сейчас Мура Жемчужная каждый вечер поет?

Неизвестно, что еще наговорил Шкуревич полковому командиру, только внезапно арест Николеньки продлили еще на трое суток.

На сей раз якобы по той причине, что гусар заврался и отказывался отвечать, где был и что делал.

«Ну и шкура этот Шкуревич! – размышлял юноша, лежа на постели и глядя в быстро темнеющее окно. – Нет бы, подтвердил, что, мол, да, вместе мы были! Продал! Просто так! И чего ради? Какая ему в том выгода? Что же теперь будет?»

Полковой командир ясно дал понять, что выпустит несчастного поручика только после того, как тот точно скажет, где был.

А как сказать, если сам не помнишь? Ночь, поле, костер, песни, пляски, женщины, выпивка – и все.

Что-то зачесалось под левой подмышкой. Блохи? Быть не может! Николенька машинально полез почесаться – и взвыл. Кожу от прикосновения словно обожгло огнем. Он стиснул зубы, пережидая вспышку боли. Потом, когда зуд немного стих, попробовал дотронуться снова – и опять его словно обожгло.

Каждое прикосновение пальцев к коже в одном и том же месте причиняло боль, как будто касались раскаленным прутом.

Ну и злые тут блохи! Или так оголодали? А может, у него там ранка? Где-то на гулянье оцарапал кожу, она покрылась корочкой, в пьяном угаре ничего не заметил, а сейчас неловко повернулся, содрал струп, вот и болит. Хорошее объяснение, только есть в нем один изъян – на рубашке нет следов крови. Ну, да ладно, потерпим до утра.