Гусары нечисти не боятся

Утром юноша перво-наперво велел сторожу принести зеркало.

- Бриться хочу! – пояснил он.

Крошечный осколок вместе с бритвенными принадлежностями сыскался быстро. Многие гусары щеголяли пышными усами, но у самого Николеньки они росли какие-то кошачьи, торчали в разные стороны рыжеватыми волосками, так что юноша терпеливо брился. Товарищи над ним посмеивались, говоря, что так он выглядит совсем мальчишкой, зато многие дамы млели от его гладко выбритых щек.

Сначала Николенька на самом деле намылил щеки и, глядя на себя в прислоненный к подоконнику осколок, начал скоблить щеку.

Обычно этим у него занимался Степка, но здесь и сейчас поневоле все приходилось делать самому.

Но стоило сторожу отвернуться, юноша торопливо схватил осколок зеркала и поднес его к боку, второй рукой задрав рубаху.

То, что он увидел, заставило его обомлеть от удивления. На гладкой коже выделялось алое клеймо. Какая-то буква с завитком, знакомая, и в то же время совершенно необычная.

Понадобилось несколько минут, чтобы сообразить, что это – всего-навсего начертанная старинным церковным шрифтом заглавная буква «Б», только повернутая зеркальным отражением.

Но это открытие ничего не прояснило. Что значит эта метка? Когда и при каких обстоятельствах он мог ее получить? Она была невелика, чуть крупнее фаланги большого пальца, ярко-красная.

За дверью предупредительно кашлянул сторож, и пришлось торопливо заканчивать бритье.

Весь день Николенька ломал себе голову, что все это значит.

Обращаться за разъяснениями к Шкуревичу смысла не имело. Писать к Троицкому, второму якобы участнику ночной попойки – тоже. Но ведь метка – явное доказательство того, что он был где-то той ночью. Вспомнить бы, где были эти костры и эти песни и пляски…

О-ох… Стоило подумать и попытаться вызвать в памяти обрывки воспоминаний, как метка начинала зудеть и чесаться. До самого вечера юноша развлекался тем, что то начинал вспоминать костер и пляски вокруг, то отвлекался и вызывал в памяти деревню Ольховку, где у родителей было поместье, соседей, маменьку, брата Анатолия… Потом опять резко перескакивал на «ночь-поле-костер-цыгане».

И соответственно, боль то обжигала огнем его ребра, то отступала.

Так он и уснул, и во сне увидел…

Поле, заросшее кустарником и редкими деревьями. Развалины старинного дома – две стены углом и груды камней. Холм. Старое кладбище. Костер. Танцующие тени. Метка. Огонь…

Огонь охватывал тело. Было жарко.