Гусары нечисти не боятся

Николеньке было страшно и радостно – радостно, что он ясно увидел все это и сообразил, что ему все не привиделось. А страшно от того, что он чувствовал – что-то сейчас произойдет.

«Нет! Не надо! Я не хочу! Я передумал! Пустите меня!»

Огонь. Нагие девицы, хохоча и гримасничая, подтаскивают его к костру. Пламя лижет тело. Нет… Только не это! Он упирается изо всех сил, вжимая босые пятки в землю, но девицы подтаскивают его все ближе. Огонь опаляет кожу. Больно. Он горит. Девицы отскакивают в стороны с веселым злым визгом, а он, весь в огне, катается по земле, пытаясь сбить пламя, кричит, стонет, кубарем катится вниз с холма, ударяется всем телом о какое-то надгробие.

Оно трескается вдоль, и оттуда вылетает облако зловонного газа. Окутывает юношу, принимает форму человеческого тела…

Крик.

Он рвется из глотки, разрывая оковы сна и одновременно облегчая терзающую тело боль.

Он просыпается.

На полу, нагишом, но сейчас не до того. Все тело зудит и чешется. Обезумев от зуда, Николенька чесался. На коже уже оставались расчесы и оставленные ногтями царапины.

Кое-где выступила кровь, но этого было мало. Ужасно хотелось сорвать с себя кожу, избавиться от нее, остаться нагим… по-настоящему нагим. Может быть, тогда утихнет боль и зуд?

Что это? Стучат? Николенька взвыл.

- Ваш-бродь, с вами все в порядке?

Затуманенный болью разум пришел на помощь не сразу. Сторож. Ну, конечно, это сторож!

- А!

- Ваш-бродь, все в порядке, спрашиваю?

- Да, - голос получился какой-то чужой. Он не ответил, а словно выкашлял этот звук.

- Может, позвать кого?

- Н-нет…

- Может, дохтура?

При мысли о том, что увидит полковой врач, юношу бросило в дрожь. На миг разум вернулся к нему, и Николенька увидел себя со стороны – голый, расцарапавший себя до крови, взлохмаченный, с безумным выражением лица, забился в угол комнаты, скаля зубы, как дикий зверь. Ни за что!

- Нет! – выкрикнул он. – Нет! Вон! Прочь!

- Чего у вас творится там?

- Сон! Плохой сон. Страшный…

Хотя ничего страшного в том костре не было… или все-таки было? Этот огонь, охвативший его тело, этот дым…

Горло вздрогнуло, легкие расправились, и нечеловеческий низкий вой вырвался наружу, перепугав обоих – и Николеньку, и сторожа.

- Вы как хотите, ваш-бродь, а я за дохтуром!

Николенька запаниковал. Нет, нельзя, чтобы доктор видел его в таком состоянии. Его вообще никто не должен видеть, коли на то пошло. Что тогда будет! Надо бежать.

Он вскочил. Дверь была заперта, и юноша метнулся к окну.