Гусары нечисти не боятся

Дома в нем – большей частью деревянные, в два-три этажа – стояли так тесно, что между ними не прошмыгнула бы и крыса. Некоторые отступали на пару аршин, отгородившись небольшим палисадником. Другие выступали вперед, выпирая навстречу прохожим деревянным крыльцом.

Карета – на месте кучера сидел некто в черном плаще, сливавшийся с темнотой – проехала почти весь переулок и остановилась. Кучер проворно соскользнул с козел, обнаруживая живость юноши или обезьяны, распахнул дверцу.

Женщина, закутанная в темный плащ, с вуалью на лице, вышла, не заметив услужливо протянутой руки.

Не глядя по сторонам, она поднялась на крыльцо, до которого ей надо было сделать всего один шаг – так близко остановилась карета.

Дом казался погруженным во мрак, безжизненным, давно покинутым, но едва женская ножка коснулась ступеней крыльца, навстречу гостье распахнулась дверь. На пороге возникла подтянутая фигура со свечой в руке.

- Баронесса?

- Тише, - шепнула женщина, так легко и быстро просачиваясь в переднюю, словно перед нею был бестелесный призрак.

– И у стен есть уши!

Дверь бесшумно закрылась за ее спиной. Кучер также проворно вскочил на козлы, и карета двинулась в места той же мерной поступью. Проехала дальше весь переулок до конца и растаяла в ночном городе.

В тесной передней, где пахло старым деревом, мышами, сушеными травами и кладовкой, было не развернуться. Но мужчина со свечой ухитрился каким-то образом обойти гостью, оказавшись прямо перед нею. Свеча озарила его худое землисто-бледное лицо – лицо человека, который почти никогда не выходит на свежий воздух и даже, кажется, забыл, какое сейчас время года.

- Вы? – он пристально всмотрелся в лицо приезжей, силясь разглядеть его черты в полумраке, разгоняемом единственной свечой.

- Не ждали? – женщина улыбнулась под вуалью. Она была такой густой, да еще и сложенной вдвое, что виднелся только округлый подбородок и темный маленький рот.

- Что вы, баронесса! Ждали! Как же можно?

- То-то же!

Она ловко подобрала платье и, обогнув мужчину, стала быстро подниматься по крутой расшатанной лестнице.

В половицах зияли щели, доски были давно некрашены, перила нуждались в починке, но под легкими шагами баронессы они лишь изредка осторожно поскрипывали.

Мужчина поднимался по пятам, но на верхней площадке он опять обогнал женщину, распахнув двери.

Просторная гостиная была погружена во мрак, и свеча, которую поставили на стол, только подчеркнула темноту.