Гусары нечисти не боятся

- Что за черт… Ох!

Пытаясь встать в позицию, «тюрбан» покачнулся и выронил шпагу. В глазах его мелькнул ужас.

- Вы… ты… Кто вас послал? Откуда вы взялись?

- Я послан по поручению одной дамы, которую вы взялись преследовать, - Николенька опустил свое оружие, едва «тюрбан» выронил свое. – Отныне и впредь заявляю, чтобы вы прекратили всякое \преследование, ибо у этой женщины есть надежный защитник!

Он отсалютовал шпагой.

- Женщина, - его недавний противник вынужден был опереться на стену, чтобы удержаться на ногах.

Он дышал тяжело, было видно, что под маской его лицо заливает багровый румянец. – Как… кто она такая?

- Баронесса Аманда фон Крик.

- Баронесса? О, нет!

«Тюрбан» рванулся вперед, протягивая руки, словно пытаясь дотянуться до горла своего противника, но внезапно упал на бок. Задергался, суча руками и ногами, пытаясь приподняться, захрипел, хватаясь за грудь, и издавая невнятные звуки. Но вскоре хрип прекратился, он дернулся последний раз и затих.

«Мертв!» - понял Николенька.

Хотя войну он видел мало, но на мертвых и умирающих успел насмотреться. Ему оказалось достаточно пристального взгляда, чтобы весь недавний кураж и веселость слетели с него, как с гуся вода. Но как? Без смертельной раны? Или нет?

Юноша посмотрел на свою шпагу. «Осторожнее! – вспомнились слова баронессы. – Лезвие отравлено! Одно касание – и конец!» Вот, значит, как…

Он тихо попятился к выходу, обдумывая происходящее. Он убил. Убил по приказу своей возлюбленной. Вспомнились ее губы, ее нежный шепот: «Сделай это для меня – и получишь такую награду, о которой можешь только мечтать!»

А, собственно, что в этом такого? Он защитил честь самой прекрасной женщины в мире.

Больше этот тип не станет ее преследовать, и она…

Черт, как он мог забыть!

Бегом вернувшись в комнату, Николенька кинулся к мертвому телу. Не теряя времени, сорвал с его груди подвеску с вставленным в нее крупным камнем, торопливо сунул за пазуху.

Внизу ничего не изменилось. Играла музыка, кружились пары, сновали туда-сюда лакеи, но многие начали подтягиваться к обеденным залам – был обещан ужин.

Торопясь донести своей возлюбленной снятый с груди убитого камень, Николенька спешил к выходу так быстро, как мог, стараясь не привлекать ничьего внимания. Оставалась последняя пара дверей. Они распахнулись…

И юноша едва успел затормозить, отказываясь верить своим глазам. Навстречу ему не спеша, широкой уверенной походкой шел…

{Он сам!}

То есть, не совсем он.