Гусары нечисти не боятся

Впрочем, удовлетворить любопытство юноше не дали – один из жандармов проворно сунул ему локоть под ребро, буркнув:

- Сидите, а не то…

Николенька задохнулся от гнева и возмущения. Его, офицера, как какого-то проходимца, запросто лупит под ребра полицейский сукин сын! Но он не успел сказать и слова – подошедший солдат наскоро проверил бумаги, после чего дверца захлопнулась, карета тронулась.

- Немного осталось, господин поручик, - сухо промолвил сопровождавший его штатский.

Судя по гулкому эху, карета проехала под сводами то ли подземного хода, то ли сквозь толстую крепостную стену.

Остановилась.

- Выходите!

Николенька выбрался наружу, с любопытством завертел головой. Никто из его знакомых не бывал в стенах Третьего отделения.

Двор, огражденный со всех сторон крепостной стеной, был небольшим, утоптанным, словно плац. В противоположных концах его высились две башни. Одна толстая, старая, из белого камня, надстроенная по верху – было видно кладку другого цвета - в три этажа, причем окна самого нижнего, первого, находились на высоте примерно в полторы сажени.

Вторая башня была такой же высокой, но намного меньше. Длинное здание не то казармы, не то тюрьмы протянулось вдоль противоположной стены. Сбоку к ней лепились хозяйственные постройки, о назначении которых легко догадался бы любой военный – склады, арсенал, кухня. Недалеко от малой – младшей – башни внимание юноши привлек небольшой помост. Чем-то он напоминал такой же для гражданских казней – на рыночной площади стоял такой же, и не было недели, чтобы там, у позорного столба, с табличкой, на которой перечислены его преступления, не стоял кто-нибудь из арестантов. К позорному столбу обычно приговаривали за политические преступления – сочинение противных стихов, клевету, доносы, особенно на вышестоящих. Но тут этот помост явно предназначался для другого.

Как следует осмотреться Николеньке не дали.

- Следуйте за мной, - пригласил его штатский, направляясь к дверям большой – старшей – башни.

Жандармы затопали следом.

Внутри было темновато, мрачно, пахло камнем, щами, железом и почему-то нестиранным бельем. Юношу провели коридором мимо широкой лестницы, ведущей наверх, пригласили спуститься в подвал.

«Вот оно! – мелькнуло у Николеньки, когда он вслед за штатским осторожно спускался по крутой лесенке, держась одной рукой за каменную стену, а другой – за дощатые перила. – Вот попал так попал! Теперь подземным ходом – и прямиком в Навью башню.