Гусары нечисти не боятся

– Так поступить с собственной сестрой, хоть и не из ее «семьи»! Это невероятно!

Княгиня пожала плечами – мол, понимайте, как хотите.

- Я ее найду, - пообещал Иоасаф Авундиевич. – Найду, чего бы мне это ни стоило! И заставлю ответить, что она сделала с моей племянницей. И если она действительно принесла ее в жертву Оку Богини, то как бы этой баронессе не позавидовать участи Аглаи!

Серафима Евстафьевна кивнула:

- Я могла бы помочь вам в поисках, но мне придется уехать из Владимира-Северного в свою вотчину.

- Вы бросаете нас в такую минуту? Ставите под удар всю семью и накопленные нами силы?

- Наоборот, милый брат, я ее спасаю, - улыбнулась женщина.

– Убийство прусского посланника – политическое дело. Тут скоро нельзя будет шагу ступить без того, чтобы не нарваться на доносчиков и шпионов. Кроме того, раз тут замешано колдовство, обязательно к делу подключатся инквизиторы и эти выскочки, ведьмаки! Догадайтесь, кем они займутся в первую очередь?

- Неужели… нами?

- Да. Я подозреваю, что наша «семья» у них известна.

Едва они выйдут на след баронессы фон Крик, как от нее ниточка через Аглаю потянется к вам, милый братец, а там недалеко до меня, сестры Ненилы и сестры Мелании. Как скоро мы все окажемся в подвалах у инквизиторов, вопрос времени. Я уезжаю не просто так. Я спасаю силы, накопленные нашей «семьей» и… - она сделала паузу, - нашу наследницу!

- Наследницу? – встрепенулся ростовщик. – Но ведь Аглая…

- Сестра Аглая была наследницей {всей} нашей «семьи», а эта девушка будет {моей} наследницей.

У моего сводного брата семеро дочерей, младшая, Мария, седьмая дочь…

Лицо Иоасафа Авундиевича посветлело.

- Я понимаю…

- Я хотела увезти девушку в свое поместье под Костромой. Думаю, там, в тишине, сумею не только подготовить ее к передаче наследственных сил, но и уберегу {нашу} наследницу на тот случай, если ведьмаки доберутся до нас.

- И когда вы собираетесь это сделать?

- Как можно скорее, - княгиня посмотрела на оконце. С утра подморозило, ожидали снега. Первый выпал и растаял, как ему и полагалось, на Покров.

Второй последовал за первым две недели спустя. И вот теперь со дня на день должен был лечь третий, знаменуя начало санного пути.

Молодости не свойственно долго переживать. Устав сидеть и ждать неизвестности, Николенька выпил всю воду, съел весь хлеб и завалился спать на прелый тюфяк, во сне почесываясь от оголодавших клопов. Он благополучно проспал остаток дня, ночь и пробудился на следующее утро от лязга засова.