Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

Две молнии – человек и нож – стремились к тебе, и обе – чтобы спасти. Нож – спасти тебя. Человек – спасти тебя-человека...

И тут ты увидел Его.

"Отец Крон!"

Кто сказал, кто решил, что Демосфен не приедет на свадьбу дочери Филиппа Македонского?

"Они все – я! – хотелось кричать одноглазому царю, как и на поле Херонеи. – Они все – я!"

Ты сын Времени. И оно поможет – что бы ни было между вами, Крон – твой отец.

Демон Сфен. Сильнейший демон...

Время ловит рыжего мальчишку в петлю, замирает вокруг него, не желая пустить к тебе.

***

Успеть! Он не должен уйти так – сам! Он не должен снова стать собой! Не должен!

Но рука с кинжалом всё ближе к груди одноглазого богоцаря...

Я успею!

Я–огонь, я–молния, я-свет бросаю себя вперёд – и чувствую, что успею. Я – успею...

И вдруг – словно стены гинекея поглотили меня опять, и вновь вокруг шесть лет бездумного незнания, застывшее детство, в котором заблудился Арридей...

Но ведь я вышел из гинекея! Те шесть лет, которые могли стать вечными – они остались позади! И из этих нескольких застывших мгновений я вырвусь! Бегу по бесконечно длинному коридору замерших, умерших секунд, бегу сквозь них, круша собой кажущиеся непреодолимыми стены, бегу.

Поворот...

Выход!

Время снова послушно и неустанно ползёт впешред, а не навстречу – но замершее мгновение, поймавшее меня, сделало своё дело – кинжал в руке Павсания по самую рукоять входит в грудь царя-бога...

Он уходит улыбаясь. Я первым оказался возле него, отпуская, не стараясь задержать обезумевшего от собственного поступка убийцу.

- Большего величия здесь не достичь... – хрипит умирающий. – Ты не сравнишься со мной!

И он ушёл – но глаза человека, которого я успел подхватить, остаются открыты. Именно глаза – чёрная повязка не мешает видеть взгляд, что живёт под ней.

- Он всё-таки ушёл... – хрипит умирающий. – Я пытался его остановить, я сделал всё, что мог... Но Время – могучий союзник и опасный враг... Я сделал всё, что мог...

- Я знаю, Лаэртид, - шепчу, безуспешно пытаясь остановить хлещущую из раны кровь.

- Ты превзойдёшь его!

- Конечно, Одиссей, - обещаю, не желая, боясь потерять того, кто пока ещё остаётся в этом теле.

Но он тоже ушёл.

Остался только человек. Царь Филипп II Македонский. Он ничего не сказал мне, он просто смотрел вокруг – эту жизнь за него прожили другие, а всё, что оставили ему – право умереть собой. Не Зевсом Кронидом, не Одиссеем Лаэртидом – Филиппом Аргеадом.

Просто человек, которому даже не дали пожить...