Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

***

Шестой день месяца, носящего в Элладе жутковато-торжественное имя - гекатомбеон. Македоняне называют его лоем, но от этого ничего не меняется, потому что они тоже – эллины. Спросите любого македонянина – хоть с прибрежных равнин, хоть горца, - и они, не задумываясь, скажут, что пришли в Македонию из Аргоса. Ну, пусть не они, а их предки, или даже предки их предков, или даже предки предков их предков... Короче, эллины они. И попробуйте с этим поспорить. И это ничего, что царь Филипп II сейчас штурмует Потидею, а его полководец Парменион громит иллирийцев.

Потому и не важно, что – штурмует, что – громит. Если бы было наоборот, можно было бы поспорить, ну а так, когда первый македонский пехотинец уже поднялся на исщерблённую метательными орудиями стену, или когда первый иллириец уже повернул коня, чтобы бежать с поля уже проигранного сражения...

Попробуйте тут поспорить, рискните возразить.

Особенно в этот день – шестой день месяца гекатомбеона.

Это был олимпийский год – и спросите, чьи же кони оказались в этот день первыми на скачках в Олимпии?

Македонского царя Филиппа II, конечно!

Год великих побед, месяц великих побед, день великих.

..

Шестой день месяца гекатомбеона-лоя.

- Покажите мне сына! – приказала, сверкнув глазами, словно молниями, царица Олимпиада, с трудом приподнявшись на скомканной постели в своём гинекее в Пелле.

Мальчик был бледен, как свойственно скорее умершему, чем новорождённому. Да дышит ли он? Он, кажется, кричал, но теперь затих – словно умер, словно что-то умерло в нём.

..

- Выйдете все вон!

Никто не осмелился ослушаться царицу.

И потому никто не видел, как женщина, в чьих глазах плескалось нечто, похожее на божество и на безумие одновременно, положила молчаливый комок бездыханного и смертельно бледного тельца в пламя очага, как вспыхнула его кожа... Нет, огонь не причинил ему вреда, он просто помог разгореться другому огню - там, внутри, за бесцветной гранью смерти.

И когда огонь плеснул наружу из его глаз, вырвался долгожданным первым криком из лёгких – тогда руки матери вынули ребёнка из очага.

..

- Ланика!

Назначенная кормилица – красавица смуглянка из хорошего рода, ненамного светлее своего младшего братца Клита, и вовсе прозванного Чёрным, - поспешно вбежала в комнату царицы и приняла мальчика на руки.

- Ой! – воскликнула юная женщина. - Он такой горячий! Будто весь в огне! – произнесла и поспешно прикусила язык под взглядом Олимпиады. – Я просто боюсь, что он может быть болен...