Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

Где трудности, опасности, добыча, наконец? Дикие всадники, разбегающиеся от одного моего вида, с которых и взять нечего, кроме, разве что, из лошадей – но для этого их нужно ловить, догонять. Ну, ещё тот самый лес, за которым и шли, организовать поставку которого не составило особых трудов и не заняло много времени. К чему им это – если их ждал Тир – богатейший из городов Финикийского побережья. Воины спешили – и я не особенно сдерживал их, так как и сам стремился туда же.

- Я догоню, Александр, - бормочет, трясясь в двух корпусах позади, Лисимах.

– Не беспокойся за меня, мой маленький Ахилл…

С недавних пор всегда впереди меня – независимо от того, где находится солнце, ползёт чёрная тень двурогого монстра - обратной стороны бога. И старый мой наставник отстаёт не потому, не только потому, что утомлён дорогой – просто не хочет попасть в эту тень.

И я жду его – отпуская двурогую тень вперёд, в направлении Тира.

- Ты ведь не бросишь его? – как и я, придерживая коня, спрашивает Гефестион. Не тень – отражение меня, я по ту сторону зеркала, который даже больше я, чем я сам…

Заставляю остановиться Буцефала – и мы терпеливо дожидаемся плетущегося позади Лисимаха.

Гефестион, подумав, тронулся ему навстречу, а я всё стою, оглядываясь на растущую чудовищную тень, что скрывает от взгляда торопящихся к Тиру воинов. Эта тень доведёт их не хуже, чем я сам…

С удивлением слышу топот копыт со стороны тени, превращающейся в ночь – возвращается Каллисфен.

- Я пишу не их, - презрительно кивает он в сторону скрывшихся из виду воинов и столь же презрительно оглядывается на приближающихся к нам с другой стороны Гефестиона и Лисимаха.

– Я здесь ради тебя, царь. А эти тупицы, ушедшие вперёд – они даже не заметили твоего отсутствия! Смотрят в пустоту, иногда называют кого-нибудь из командиров Александром – и едут дальше…

- А ты – заметил моё отсутствие?

- Это было трудно, - признаётся, поколебавшись между лестью и истиной, историк. – В темноте я и сам назвал кого-то Александром – и подлец даже откликнулся! Но я сам придумал тебя, царь, - хвастливо заканчивает он.

– А у него не было моих черт.

- Может быть, моих черт? – переспрашиваю, трогая пятками бока Буцефала, так как Гефестион и Лисимах, наконец, поравнялись с нами.

- Нет, какие-то твои черты в нём, несомненно, были, - отвечает ритор. – Не было описанных мною. Некоей божественности…

Слышу, как зло сплёвывает Лисимах, но не оборачиваюсь, продолжая внимательно изучать лицо умолкшего Каллисфена.