Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

Александр есть, Александр здесь...

В Эфесе.

Отгоняю прочь навязчивые мысли – и вхожу в город. Насильник? Любовник? Муж?

Город кричит, встречая меня – и вдруг затихает, глубоко вдыхая новый воздух, новую силу, что удержит его...

И резня на улицах прекратилась – не было нужды и не пришлось их усмирять – достаточно оказалось просто въехать в бесстыдно распахнутые навстречу ворота.

Задерживаю дыхание, усмиряя гнев, клокочущий внутри, во мне...

- Радуйся, Эфес! Теперь и ты – я...

Ещё несколько тысяч тел, рук и лиц.

Площадей, дворцов, улиц... И всё – я. И я – всё... Всё не так! Почему?

- Ты не боишься, Александр?

Молчи, Гефестион! Молчи, Патрокл, которого даже боги принимали за Ахилла! Одно из лиц... Моих лиц.

Буцефала не надо понукать – он сам несёт меня по залитым кровью, словно после ожесточенного штурма и боев, улицам Эфеса. И я знаю, куда...

Стены, обласканные огнём, встречают запахом дыма и видом тлеющего факела...

Погасить! Скорее, пока всё не повторилось! Не люблю, когда всё повторяется.

..

Время шагает навстречу, обжигая лицо безумием пламени, охватившего стены пустующего храма, разрывая слух воплем безумного, как и зажжённое им пламя, Герострата:

- Где ты, богиня?!

Где ты, богиня? Я ведь шёл сюда – к тебе...

Город дышит со мною в такт – город-я. Только я – один. А тебя нет, Артемис, дева-охотница, ранившая меня в сердце.

Один...

***

- Этот город мой! – восклицает кто-то, заставляя меня вздрогнуть, на миг перестать быть Эфесом, македонско-греческим войском, новым временем.

.. На целый миг становлюсь просто Александром – потому что кто-то крикнул у меня за спиной, вглядываясь в лежащий у ног Эфес:

- Этот город мой!

- Кто ты? – направляю Буцефала на святотатца, заставившего меня, пусть и на краткий миг, но стать всего лишь мной. Как поступить с ним, с осмелившимся? Наказать? Наградить?

- Я – Апеллес, царь! – отвечает он, вопреки всему, мне вопреки дыша полной грудью, словно желая вдохнуть весь этот город без богов в храмах.

Задерживаю собственный вдох – чтобы убедиться, проверить...

А он дышит полной грудью – дышит этим городом, который назвал своим. Но – вдыхаю глубже – и назвавшийся Апеллесом закашлялся, неуверенно и неумело втянул воздух, словно у рыбы, разинутым ртом...

Всё – он снова мой. И этот крикун, и этот город...

Жаль.

- Я художник, царь, - говорит он между тем. – Когда-то меня изгнали из Эфеса – но ты вернул мне родину...