Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

- Я пришёл не защищаться, Мемнон!

Запертые в стенах Галикарнаса воины молча наблюдали, как подъезжают к осаждённому городу обозы и осадные машины македонян.

Обозы и осадные машины Македонянина.

- Он не будет защищаться, - сказал Эфиальт-афинянин Мемнону, глядя с башни на армию Македонянина, открыто готовящуюся к ночному штурму.

- Посмотрим, - пробормотал родосец, не так давно получивший от Дария титул правителя Нижней Азии и назначенный повелением Царем Царей командующим над всем персидским войском и флотом. – Я заставляю его вернуться.

В голосе Мемнона не было уверенности. Он уже видел, как Македонянин умирал при Гранике, он сам уже отдал ему Милет, Эфес...

- В конце-концов, есть ещё Фаселида, Аспенд, Фригия, Тарс... Триполис, Сидон, Тир... Газа...

- Что? – удивлённо переспросил Эфиальт.

- Ещё есть шанс. И ещё будет – не один. Много шансов. Теперь ведь не Троя...

Афинский перебежчик лишь пожал плечами – кто поймёт, о чём думает и болтает этот наёмник с Родоса, ухвативший солидный пост при персидском царе, проживший столько лет среди варваров? Пусть его, бормочет о непонятном.

- Мы сами нападем на них этой ночью, - оборвал размышления Эфиальта Мемнон. – Я заставлю его защищаться!

И ушёл, стараясь высоко держать отягощённую страхом, седую уже кое-где голову, прямой – спину, твёрдым – шаг...

- Посмотрим, - вздохнул Эфиальт, спускаясь следом за командующим с башни.

Этой ночью афинянин сам повёл отряды защитников Галикарнаса на вылазку. И смотреть было особо не на что – тьма, хоть глаз выколи.

Удалось поджечь пару осадных машин, опрокинуть первую линию охранения...

А потом навстречу отправившимся на вылазку храбрецам вышли ветераны – сомкнутым строем, единым телом, дышащие в такт, живущие одной жизнью, а вот умирать не собиравшиеся вовсе...

- Это мы ещё посмотрим... – прохрипел Эфиальт, бросая своих людей на строй македонян. И строй лопнул – но не рассыпался, а лишь выпустил страшного всадника с пылающими безумным огнём глазами, верхом на сгустке этой сумасшедшей и обречённой ночи.

"Почему у него во взгляде пламя? – ещё успел удивиться Эфиальт. – Ведь осадные машины пылают у него за спиной – они не могут отражаться в его глазах!"

Он даже оглянулся – чтобы убедиться, что Галикарнас ещё не объят огнём. А когда снова повернулся к македонянам, пламя безжалостно плеснуло ему в лицо – то самое пламя со дна глаз всадника, оседлавшего ночь...