Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

- Что ты оставляешь себе, царь? – спрашивает Пердикка, из глаз которого на меня смотрит Диомед, сын Тидея Нечестивца. И рядом стоят его отец, и прочие – Семеро, эпигоны, аргонавты, калидонские охотники, женихи Елены...

- Я оставляю надежду...

Они услышали – все.

Они тоже оставили – всё.

Нам нечего терять...

- Я оставляю надежду.

И плывут из Сеста в Абидос тридцать с небольшим тысяч человек – оставляя дома какие-то мелочи, неважные безделушки...

Каких-то два дня – и они в Азии.

И только я всё ещё здесь – словно тень на берегу Ахерона.

И, опустив в черноту последней реки вёсла, терпеливо дожидается Харон...

Я оставляю надежду.

За спиной умирает маленькая Европа – и родится ли вместо неё больший мир?

Оставляю надежду...

Я отдал всё – мне нечего терять. И к прошлому я больше не вернусь. Потому что здесь, на этом берегу – я оставляю надежду.

И не только я.

- Пора, - кладя руку мне на плечо, говорит Гефестион.

- Пора, - подходит Онесикрит, мой кормчий. Но не Харона пустующий взгляд встретится с моим – уж не отблески ли добытого когда-то золотого руна играют в твоих глазах, мореход?

- Пора, - соглашаюсь – и Буцефал, будто только ждал этого слова: срывается с места, бросается в небо.

.. Прыжок, подобный полёту – и мы на борту заждавшейся триеры.

Прошлое, я иду! За тобой должок, минувшее – и я вновь плыву брать Трою. Брать не по правилам – один, без армии. И древний Илион даже не будет сопротивляться – просто не посмеет.

Позади умирает маленькая Европа – впереди ждёт целая жизнь целой Азии.

Но как не нужна мне была Европа, так же не нужны Азия и Африка. Только весь мир – на меньшее не соглашусь.

А потому Азия умрёт – чтобы стать этим миром.

Берег ещё неразличимо далёк, но я уже знаю, где мы причалим – в том самом месте, где некогда стоял ахейский лагерь. В том месте, где бросал себе под ноги щит хитрец Одиссей, обманывая судьбу, где прыгал на берег Протесилай, подчиняясь судьбе, где рыжий мальчишка бежал по воде, желая судьбу изменить...

До берега было ещё далеко. Едва заметной нитью объявившись на горизонте, он бежал прочь – словно зверь, словно человек, борющийся за свою жизнь.

Трусливый зверь, трусливый человек – трусливая огромная Азия, не желающая стать бескрайним миром, бестолковая гусеница, боящаяся стать куколкой, чтобы превратиться в бабочку, чтобы оторваться от земли, подняться выше и вне...

И тогда я бросил копьё вслед беглянке.

Изо всех сил...

И берег стал приближаться. Он ещё полз некоторое время прочь, но уже умирал.