Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

И я копаюсь в себе, пытаясь понять который из Александров – я? Аргеад? Линкестид?

Тысяча талантов – огромные деньги. И жена – дочь Дария. И – никаких походов и битв. Подождать – и стать царём Азии...

Кто ты, Александр? – спрашиваю у себя. Тот ли, кто пройдёт мир из конца в конец в исполнении ритуала ашвамедха – и на равных бросит вызов величайшему из богов? Или же тот, который бросит всё это, откажется, забудет, согласившись на тысячу талантов и руку дочери Дария?

Тысяча талантов... Через Геллеспонт я переправлялся, имея в казне лишь семьдесят, да ещё восемьсот талантов долга в придачу.

Дочь Дария... Говорят, все Ахемениды – и мужчины, и, в особенности, женщины этого древнего рода – красивы, что у них это в крови. Может быть, она и есть та, что не встретила меня в сожжённом Геростратом храме Эфеса? Она ведь обещала ждать...

Кто ты, Александр? Который – ты?

Александр может быть только один.

- Арестовать второго! – приказываю, боясь назвать родовое имя (просто имя-то одно.

Аргеад? Линкестид?

Всё может измениться – и никто не заметит перемены, и измены никто не заметит, потому что нас путают, глядя в лицо, а имя-то всё равно останется прежним...

Лабиринт внутри меня – и рогатый быкоголовый монстр несётся навстречу, сшибая с ног, втаптывая, вдавливая в излишне прочные стенки вен-переходов, артерий-коридоров...

Нить. Тонкая, грозящая оборваться в неосторожной руке, хрупкая нить – куда она ведёт? Ведь у нити два конца – один привязан у входа, а второй сжимает в кулаке тот, кто спустился в этот Лабиринт раньше.

И Тесей-афинянин рассекает надвое спасительную ленточку-паутинку – и идёт своим путём, идёт собою – навстречу двурогому чудовищу.

- Они зовут тебя двурогим, Александр! – смеясь, говорил мне (которому – мне?) кто-то из моих друзей, кивая на длинные белые перья по бокам гребня на моем шлеме.

И Тесей Эгеид шагает навстречу двурогому чудовищу – чтобы вывести наружу, вывести своим путём.

Вывести собой...

- Ты бы согласился, Линкестид? – спрашиваю у Александра. Второго. Потому что первый – я. Потому что я – один.

Потому что он отвечает мне:

- Я бы согласился. Я хотел бы быть на твоём месте...

Не мной – на моём месте. Собою мне остаётся быть самому.

Александр может быть только один.

- Я поищу для себя место, - криво улыбаюсь Линкестиду. – А когда найду – оставлю тебя в нём.