Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

А третий, желающий нарушить, изменить предсказуемый исход уже случившегося тысячу лет назад поединка, всё ближе – и не легко будет биться сразу с двумя противниками, окунувшими тела в Стикс...

У меня нет оружия – Мемнон всё равно сейчас неуязвим для любого меча, пока лишь окроплённый холодными брызгами реки мёртвых – поэтому я бью его кулаками. Против правил – бью, давая ему подняться, уйти – или перейти на мою сторону...

А он падает, поднимается снова – и снова бьёт, чтобы промахнуться и вновь упасть...

Пламя обвивает меня плотным коконом, надёжно отделяя от заставляющего цепенеть окружающего мертвенного холода.

..

Пламя вокруг – и одна вспышка не греет, но прожигает этот спасительный кокон, добираясь до самой души, скрытой внутри...

Сын Зари дотянулся до меня клинком, задел, пробил?..

И тогда я взрываюсь, сжигая Мемнона в безумной ярости.

А когда пламя погасло, когда снова подступил осторожными шагами губительный холод, насмехаясь над растекающимся в пустоте жаром – кто-то у меня за спиной произнёс насмешливо:

- Дарий спросил у меня: есть ли надежда? Что мне ответить ему по возвращении, македонянин?

- Надежду, - зло хриплю, поворачиваясь к этому, наконец достигшему последнего для всех смертных берега, третьему, такому лишнему здесь и сейчас, - надежду я оставляю себе!

- Ну, так оставь надежду, мальчишка! – смеётся Харидем – я узнал тебя, афинянин-изменник! – и шагает к плещущейся совсем рядом воде.

Ещё три шага – и Стикс поглотит его, делая неуязвимым, - а мне уже не хватит огня, чтобы пробить эту ледяную броню из божественных неверных клятв, выкованную рекой мёртвых.

Но – кажется? – он не знает об этом – и ждёт меня в двух шагах от спасительного для него потока.

- Как там было – под Троей? – усмехается наёмник. – Первый, ступивший на берег... гибель найдёт... Сегодня тебе выпало быть Протесилаем – потому что никто не бросит щита тебе под ноги!

Он улыбается и ждёт – ждёт на берегу...

Самодовольный глупец.

- Были не только Протесилай и Одиссей, - улыбаюсь, борясь и побеждая боль в задетой Мемноном душе, стынущей в гибельной сейчас для неё неуязвимости.

– Был ещё один, бросившийся на берег Троады, желая опередить прочих...

И я бегу – как тогда, у Трои, опережая предательскую волну, готовую поделиться неуязвимостью с ожидающим меня на берегу Харидемом.

Я сам – волна. Нет – огонь! Бросаюсь остатком тепла в поднявшего для удара меч наёмника...

Остатка этого тепла хватило бы, чтоб выжечь пару солнц...

- Первым на берегу был ты...