Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

Они смотрели друг другу в глаза – и Гефестион ясно видел, что нет повязки через одну из глазниц, но...

- Махаон? – решился спросить он, не умея узнать собеседника. – Подалирий? Асклепий?..

Врач покачал головой, услышав последнее из произнесённых Гефестионом имён – и не понять, "да" это или "нет".

- Зови меня Филиппом, Патрокл.

И, успокоенный, сын Аминтора вышел из царского шатра.

В глазах акарнанца не было ни лукавых искр сына Лаэрта, ни изрезанного молниями грозового неба – не выглядывал из них Кронид-Тучегонитель.

Но всё же из этих глаз смотрели двое.

- Асклепий? – шевельнулись губы больного, изображая улыбку.

- Зови меня Филиппом, сынок, - произнёс один из двоих, живущих в глазах лекаря. – Однажды я уже подарил тебе жизнь – пусть и не я один, - теперь вот вернулся, чтобы попытаться сделать это снова... Помнишь, о чём я просил, умирая? – неожиданно слетает с губ врачевателя странный вопрос.

- "Превзойди его", – сказал ты, - прошептал царь, опуская веки.

- И ещё я сказал, - голос зовущегося Филиппом изменился, став голосом звавшегося Филиппом: - "Ты всё-таки и мой сын! Проживи то, что не успел я – проживи жизнь.

И превзойди их всех..."

- А потом умер и ты.

- Я вернулся. Там ведь очень скучно – на берегу Стикса, - бормочет лекарь, смешивая какие-то дурно пахнущие порошки. – Ты должен это знать лучше меня. Холодно, темно, тени эти...

- Но... как ты смог?

- Я вернулся не один, - улыбнулся Филипп, довольно сверкнув левым глазом, и ставя сосуд с полученной смесью на огонь.

– Тот, кто сейчас со мной, умеет вывести и оттуда. Твой друг Гефестион весьма догадлив...

Смесь шипела разъярённым змеиным клубком, наполняя палатку омерзительным дымом, в клубах которого всё отчетливее проступали очертания, силуэты, тени тех, кто уже не здесь...

- Но чтобы уйти оттуда, надо хорошенько осмотреться там – и понять, что там тебе делать абсолютно нечего, что больше всего ты хочешь вернуться сюда, - продолжал акарнанец, протягивая царю чашу, держа другую такую же у своих губ.

– Надо побывать там ещё раз, Александр. Освободи на время душу – чтобы она мечтала возвратиться в тело...

***

- Письмо от Пармениона, царь! – гонец без сил рухнул на землю перед Гефестионом, едва соскочив со взмыленного коня – два дня бешеной гонки не прошли даром. – Твоей жизни грозит смертельная опасность...

- Царь? – приподнял бровь Кратер, иронично разглядывая Гефестиона, принимающего из рук потерявшего сознание посланца запечатанный свиток.