Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

Убиваю – себя! Умираю – сам!

Но вот – кто-то чужой, кто-то, кто не я, кто не больше и не меньше, чем я, кто не переступил грань и не останавливался на краю...

Не просто люди и даже не люди-я – иные... Те, в ком скрываются боги, решившие отведать жизнь на вкус, который давно забыли у себя на небесах.

Что ж? Пробуйте! Давитесь!

И давлю, убиваю их без жалости, даруя им вкусить сполна жизнь – от начала до конца. Убиваю, не желая умирать за них – эти всё равно не умрут, с этими я ещё встречусь – потом, когда придёт время, когда прошлое можно будет изменить.

Убиваю и умираю, умираю и убиваю – и снова, и ещё, и опять...

Потом я узнал, что имя его – Оксатр. Но что мне от его имени?

Подобный Гектору среди троянцев, он шёл мне навстречу, убивая меня одного за другим, убивая тех меня, за кого я ещё не успел умереть. За его спиной застыл в своей раззолоченной колеснице сам Дарий – как же близко я подобрался к тебе, Царь царей! И до чего же похож ты на старика Приама-Подарка... Подарок-Дар, Приам – Дарий..

И могучий Оксатр-Гектор, на щите которого - устрашающий змеевласый лик, способный, кажется, заставить оцепенеть храбрейших из храбрых...

Значит так, Паллада? Два в одном? Теперь ты не будешь подавать Гектору копьё – теперь ты сама сжимаешь это копьё в своих-его руках?

Обрывистый берег Пинара на миг превращается в стену Илиона – и могучий Гектор Приамид, уставший от бегства, снова стоит лицом ко мне...

Убиваю – и не собираюсь умирать за вас, герой и богиня! Потому что я – прав! Я – в своём праве! Я!.

И чуть справа от меня – Гефестион, так похожий на меня. Как отражение в идеальном зеркале... И не ясно, за кем из нас идут воины. За мной ли, который и есть – они? Или за ним – который больше, чем я, который справа – а значит более прав...

Старик Парменион сражался как человек – а потому проигрывал натиску второго моего правого фланга. Но рядом со стариком был Кратер-я...

Нет, старик справился сам – как человек. И лёгкая конница фессалийцев, рассыпавшись бисером от удара тяжёлого клина кавалерии Набарзана, сотнями жал вонзилась в этот, закованный в пластинчатые доспехи, ощетинившийся копьями, тяжёлый и неповоротливый строй.

Я умирал – персами, македонянами, фессалийцами, греками... Я убивал – персов, македонян, фессалийцев, греков. Себя... Собой...