Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

Боясь увидеть – и остановиться, остаться здесь, отказавшись от дальнейшего пути. Боясь не увидеть – и снова мучиться ожиданием.

- Ты думаешь, что среди них – Она?

Он всё понимает, мой верный Патрокл, стоящий за правым плечом.

- Я боюсь, что среди них – Она, Гефестион.

- Почему?

- Потому что уже не знаю наверняка, где среди всех нас – я?

У входа в шатёр, где обитают пленённые царицы, меня встречает хмурый Леоннат. И заступает дорогу.

- От тебя мне их тоже защищать? – спрашивает телохранитель совершенно серьёзно.

- Лучше меня от них…

Вхожу в шатер.

Тенью скользит следом верный Гефестион, чтобы застыть справа от меня.

Она и впрямь прекрасна – юная царица Статира.

Но – это не Она.

Пока я заворожёно вглядываюсь в черты прекрасной жены Дария, его мать Сизигамбис падает на колени… перед Гефестионом.

Кто среди всех нас – я?

Сын Аминтора, смущённо улыбаясь и не говоря ни слова, отступает на шаг, указывая перепуганной женщине на меня.

Она боится поднять голову, в ужасе обхватывает её руками. Гордая старуха рыдает у моих ног, моля на своём языке о пощаде за допущенную ошибку.

- Поднимись и не бойся, мать! – доброжелательно протягиваю ей руку. – Этот человек тоже Александр! – уверяю, кивая в сторону Гефестиона. – Даже больше, чем я…

Женщина смотрит на нас недоумённо и недоверчиво, выслушивает перевод от запинающегося толмача, который удивлён и перепуган не меньше старой царицы – боится, что сам ошибся, что понял не так…

Они боятся – все в этом тесном шатре-дворце боятся меня.

Нет, не все.

Маленький царевич Ох на руках прекрасной Статиры. Ребёнок – тот же бог.

Узнай меня, бог!

Шагаю к нему навстречу и беру на руки – растерянная мать осторожно передаёт мне своё сокровище.

- Сколько тебе лет, маленький герой?

Он что-то важно отвечает сюсюкающему толмачу.

- Шесть, - произносит переводчик.

- Шесть? Надеюсь, маленький герой, ты ещё не убил своего первого льва. Не надо его убивать…

Они не понимают, о чём я говорю – но улыбаются.

- Я хочу, чтобы они говорили по-гречески! И – чтобы с ними обращались, как с царскими родственниками! Моими родственниками.

Женщины склоняются в земных поклонах, пряча улыбки и слёзы, недоверие и надежду…

- Они добыча, - напоминает кто-то за моей спиной. – Как золото и серебро.

Болтун умолкает и спешит укрыться от моего взгляда. Я не воюю с женщинами.

***

- Новости от Пармениона, царь!

- И что сообщает старик? – спрашиваю у запылённого гонца.