Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

И спросил неожиданно, бросив пытливый взгляд на переминающегося с ноги на ногу Буцефала, дрожащего от усталости и старости: - Сколько "приношений коня" совершил уже ты, Зу-л-карнайн?

Быкоголовый конь подо мной вздрогнул сильнее.

- Не я приношу его в жертву, Калан. Он несёт меня в этот раз.

- Этот – который? – допытывался индус, переводя взгляд с меня на дряхлого уже скакуна.

- Этот – второй раз, - мне не было смысла лгать. Это приношение почти окончено. Ещё каких-то три года.

- Он несёт тебя? – и снова взгляд – с меня на Буцефала, туда-сюда.

- Это дар, Калан. Или проклятье – кому как.

Индус помолчал недолго, всматриваясь сквозь сгущающийся туман в противоположный враждебный берег.

- Пор совершил четыре Ашвамедхи, - повторил он.

- Что ж? – дергаю плечом. – Наконец-то я встретил достойную меня опасность…

Соверши чудо, раджа Пор! Останови меня!..

- Как мне обращаться с тобой, Пор?

- По-царски!

***

- Мне нужно чудо – чтобы вернуться. Вернуться человеком, Хирон.

Конь спотыкается – но упрямо несёт на себе целый мир.

***

Конь под царём споткнулся, но устоял. И снова споткнулся, и ещё раз…

Он стоял – деревянным пугалом посреди уже готовой вспыхнуть Трои-Илиона; стоял, уже выплеснув из себя последние капли бессмертия – героев, полубогов. Он уже всё выплеснул наружу – но продолжал стоять, мечтая увидеть деревянными своими глазами (надо же! догадался какой-то умелец изобразить глаза на деревянной морде!) первые языки над казавшейся неодолимой твердыней.

Над городом, две трети стен вокруг которого возведены богами, две трети жителей которого – полубоги с полувечностью, полубессмертием в крови.

Или это не только город? А что же? Мир. Созданный богами и лишь доделанный (или – ещё не доделанный?) людьми.

Мир.

И деревянный конь стоит посреди, мечтая увидеть первые языки неизбежного грядущего пожара.

Конь споткнулся под царём – но устоял. Остановился, тряхнул быколобой головой, отгоняя невидимое…

Вокруг не было города. Пока не было – но быкоголовый жеребец стоял посреди него – города, которого не было пока.

- Наконец-то я встретил достойную меня опасность – прошептал царственный наездник, во все глаза разглядывая противоположный берег – сквозь кажущуюся сплошной стену тропического ливня.

Стена воды от земли до неба, так похожая на кривое зеркало, коверкающее привычные взгляду очертания, но не мешающее узнавать знакомое.

Зеркало. И искажённое отражение разрастается, увеличивается – но остается отражением.