Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

А вслед за тенью – солнце? луна? Мириады далёких звёзд, приближающихся к тебе? Небо, упавшее на землю? Или – человек, в чьём взоре полыхает первородный огонь, готовый испепелить привычный мир и на удобрённой пеплом почве мироздания взрастить мир новый?

- Ох! – взрывается криком сердце, бьющееся перепуганной птицей уже не в прутья рёбер твоей груди – о пластины панциря. Вот оно уже путается в складках плаща – но всё-таки вырывается и уносится прочь, подальше от неправильного неба, рушащегося со всех сторон.

И тогда место сердца занимает что-то ещё – или кто-то?

Десять тысяч "бессмертных" упрямо не хотят умирать, поднимаясь даже будучи разрубленными пополам, срастаясь на глазах в многоконечное чудовище, подобное гекатонхейрам-сторуким из эллинских сказок или семитскому Левиафану…

Ты никак не мог узнать ни одно из окружающих тебя лиц – сначала не мог, пока билось, стремясь наружу, сердце-птица.

Бессмертные? Десять тысяч – не человек, нет! Десять тысяч нечеловек. Десять тысяч бессмертных вокруг тебя. И один – внутри…

- А как же небо? – спрашиваешь ты у того, кто стал тобой, заняв по-хозяйски место перепуганного сердца. И вдруг вспоминаешь затмение, случившееся десять дней назад. Это было знамение – небу быть пустым.

Поднимаешь взгляд – и видишь ничто.

- А как же небо?

Оно вокруг. Оно в тебе. И оно – не одно.

Ещё одно небо несётся навстречу, полыхая звёздами взглядов, готовое ударить туда, где должно быть сердце.

Хватаешься рукой за грудь, чувствуя дыру в панцире – дыру с неровными краями, вывернутыми наружу. И снова смотришь, не в силах оторвать взгляд, в лицо несущемуся к тебе сквозь бессмертные ряды небу.

Зеркало. Он – или ты? Не знаешь – просто смотришь и узнаёшь свои черты в нём, или вернее – его в себе. В себе, в бессмертных телохранителях рядом, в македонянах, греках, персах, бактрийцах, фессалийцах, фракийцах, армянах, индусах…

Его черты.

Тесно меж двух небес, меж двух миров, меж тысячи тысяч живых и мёртвых, бессмертных и безжизненных тел.