Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

Я историк – не воин. А ты… и твои друзья…… Вы ведь всегда рядом с ним – вы учитесь у него. Я научил вас, что надо делать – неужто, он не научил вас, как?

Пламя едва не вырвалось из глаз юноши – внутри у обиженного Гермолая уже почти ничего не осталось. Только эти вопросы:

- Как стать Александром? Как убить Александра?

***

Это был лучший фрагмент написанной тобой "Охоты" – так решил ты, провожая догорающего изнутри пажа взглядом. Потому что твоя "Охота" не закончилась убийством вепря – она с него началась.

***

- Зачем ты убил его, мальчишка?

Выгоревший взгляд был ответом палачу.

Внутри у Гермолая остался лишь пепел.

- Зачем ты убил его? – спрашивали взгляды собравшихся воинов. И Гермолай всё ждал, когда же, наконец, станет ими – всеми ими, каждым из них? Когда же он, наконец, станет Им – тем, кого он убил? Но внутри было мертвенно пусто – лишь холодный пепел – всё, что осталось от безумного пламени.

А потом Гермолай увидел Его. Того, которого… Убил? Ведь убил?! Или – умер им?

- Зачем, Гермолай? – спросил Он.

Мальчишка ответил – Ему и всем прочим, которые тоже – Он. Слова и мысли путались – но ведь они – Он! – должен понять…

- За Филоту и Пармениона… За Клита и Линкестийца… За персов в свите и в армии… За жену-азиатку, похожую на богиню… За проскинезу! – крикнул он напоследок, и голос его, выгоревший изнутри, как и взгляд, заставил тебя вздрогнуть – помнишь, Каллисфен?

Потом ты вздрогнул ещё раз, когда Гермолай тем же выгоревшим голосом – пеплом голоса, дымом голоса – произнёс приговор и тебе.

В признавшегося в покушении на жизнь царя ("Я убил его! Я убил тебя, Александр!..") пажа уже летели камни и копья, брошенные решившими его судьбу воинами армии Александра, Александра-армии, когда он, засмеявшись, произнёс:

- Ухожу бедней на один поцелуй…

И он ушёл – по той горе камней, брошенных в него, что погребли тело, выстроив дорогу для души.

- Ухожу бедней на один поцелуй, - шёпотом повторил ты за умирающим, за умершим Гермолаем свои же слова – те, что когда-то сам произнёс в лицо Александру, заслужив уважение наивных мальчишек.

Теперь это звучало как приговор. Теперь это и было приговором.

- Ухожу бедней на один поцелуй…

И поздно что-то менять в написанной тобой "Охоте" или "Истории". Это была не "История Александра" – твоя. Это была охота не на Александра – на тебя.

Эта охота началась не с убийства вепря – раньше. Со слов, брошенных тобой царю:

- Ухожу бедней на один поцелуй…

***

- Я нашёл тебя, богиня.