Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

И тот мир, что остался внутри, так ничтожен и мал в сравнении с тем, что вне, что само сравнение делает тебя ещё мельче, незаметнее…

Вот ты – песчинка…

Пылинка…

Атом…

Вот тебя нет…

Нет! Не сразу – сначала ты успел – сказать? подумать? понять? Не так важно – важно, что успел:

- Ухожу бедней на один поцелуй…

Они все приходили к тебе – и люди, и боги.

Кроме Неё.

Маленькая согдийская княжна с глазами богини, которая не пришла к тебе раньше.

Артемида?

Роксана…

***

- Кто в этой клетке, Александр? – спрашивает маленькая богиня у своего божественного супруга, с удивлением вглядываясь в пустоту за прутьями решётки.

- Там никого нет, - отвечает он, целуя её. Ее.

А ты – уходишь бедней на один поцелуй.

Ты – не успел.

Вот ты – песчинка…

Пылинка…

Атом…

Вот тебя нет.

***

- Я столько всего потерял и убил в себе на пути к тебе, Роксана… Артемис…

***

- Если бы я был Александром, отец…

- Спустись пониже, сынок, - обрывал Филоту старый Парменион.

Раньше обрывал – до того, как Александр оставил самого опытного из своих полководцев в Экбатанах стеречь сокровища от Гарпала, которого оставили эти же самые сокровища – считать? приумножить? Просто оставил рядом с ними, потому что оторвать Гарпала от двухсот тысяч талантов одной только чеканной монеты, не считая всего прочего, было невозможно.

- Если бы я был Александром!

И некому сказать: "Спустись пониже, сынок".

Филота, сын Пармениона, сына Филоты, сына Пармениона, сына Филоты, сына…

Эта цепь бесконечна, и это – цепь.

А ты не просто очередное кольцо в ней – ты узник в стальном ошейнике на её конце… Конец цепи?

- Если бы я был Александром, - срывается с губ. Невольно? Вольно? Ты уже не знаешь, ты просто дышишь этим "если бы…"

Нежные, как лунный свет, и такие же белые руки ложатся на плечи, ладони скользят вверх, касаются лица, приятно холодя кожу, впитывая в себя каждую чёрточку…

- Ты совсем как он, - шепчет та, чьи руки закрыли тебе глаза, пряча от взгляда отражение, которое вот-вот появится в зеркале рядом с твоим.

- Антигона… - растворяешься ты в этом имени, в этих ладонях, в этих словах, которые слаще любой ласки. "Ты совсем как Он…"

Её пальцы расходятся, словно занавеси у входа в царский шатёр – и отпускают мечущийся взгляд, позволяя ему ворваться с разбегу в плен зеркальной иллюзии, в которой ты – Он.