Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

– Ты бы узнал меня теперь, Кратер, если бы не был рядом всё это время?

Кратер через плечо Александра заглядывает в зеркало. И – показалось? – узнаёт Филоту, заносчивого сына Пармениона. Брови, нос… Губы – нет, и глаза вроде бы пока нет…

Вздрагивает верный полководец.

Царь заметил.

- Что-то не так, Кратер?

- Нет, Александр… Пустое! – отмахивается таксиарх от своих мыслей. Пустое… Пустота…

Демон растет – в одном, в другом, в десятке, в сотне, в тысяче…

- Александр! – приветствуют воины в одной половине лагеря своего царя.

- Александр! – приветствуют в другой половине другие – другого.

- Если бы я был… - как-то раз привычно начал один из этих Александров. Другой. Но начал – и сам себя оборвал на полуслове. Потому что он уже был тем, кем хотел. А то, что не был собою? Пустое! – как сказал бы ворчун Кратер.

И пустота привычно располагается в глазах того, кто перестал говорить: "Если бы я был…"

- Голова раскалывается… - снова жалуется Филиппу-Акарнанцу его царственный пациент. – И тело… Словно пополам…

***

- Александр!.

Филота остановился.

- Александр… может быть…

Командир царской илы, с некоторых пор чувствовавший себя самим царём, попытался рассмотреть говорящего – сквозь прутья клетки, которую уже несколько лет возили следом за армией. По приказу царя… Филота ещё удивился, вспомнив об этом – разве он отдавал такой приказ? Зачем? И кто этот забытый узник?

Существо, похожее на человека, внезапно бросилось грудью на прутья, заставив решётку содрогнуться, а гиппарха конницы гетайров – отступить на шаг.

- Александр… - голос звучал, как рык. Или, скорее, как вой – тоскливый, болезненный, обречённый. – Может быть…

- О чём ты хочешь попросить меня? – совладав с собой, надменно спросил Филота, останавливая жестом Деметрия – командира царских (своих!) телохранителей, вознамерившегося отогнать пленника древком копья вглубь клетки. – Что – может быть?

- Александр… - безумно, бездумно повторил узник, словно проговаривал заклинание.

Заточённый снова бросился на прутья, впившись безумным взглядом в лицо испуганного Филоты, не обращая внимания на удары древком копья, которыми пытался отогнать его Деметрий.

Он не чувствовал боли, безумный узник своего забытого всеми имени – он страдал от боли иной.

- Тебе тоже больно… Филота? – хрипел он, впившись побелевшими пальцами в прутья решётки. – Больно?

"Больно… - думал гиппарх, сжимая виски ладонями.