Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

Лоза умерла без присмотра, опав сброшенной змеиной кожей на дно души, оставив лишь пустоту после себя.

- Ну, здравствуй, пустота, - недобро усмехнулся Кратер.

- Здравствуй… - дёрнулась пустая змеиная кожа.

***

За Димном Кратер пошёл сам, взяв с собой вернейших из друзей царя – и только тех, в чьих взглядах не встретил и тени пустоты.

Демон ещё пытался прорасти в них – в пришедших за ним, кидаясь разъяренной змеёй-гадиной от души к душе…

Кратер, Кен, Певкест, Пердикка, Леоннат… Гефестион…

- Александр… - хрипел, захлебываясь собственной кровью, Димн, успев броситься горлом на меч до того, как его смогли схватить те, в чьих душах не нашлось места для него, для того, что росло в нём.

– Может быть… только один…

- Что дурного я сделал тебе, Димн? – стоя над умирающим, спросил Александр, сам мертвенно бледный от разрывающей его боли.

- Ты сделал… больше, чем я! – сверкнул глазами тот, тщась подняться, дотянуться в последнем рывке до того, в чьи противники был создан. – Ты сумел вырасти в них… Во всех… Я – не успел… Мало времени…

В глазах Димна было пусто.

И когда он умолк, захлебнувшись хлынувшей горлом алой жидкостью, во взгляде его ничего не изменилось.

Пустота.

***

- Убейте! – кричал Линкестиец вслед конвою, волочившему и не пытавшегося сопротивляться Филоту на допрос к царю. – Убейте! Только один может быть! Убейте! Его! Меня! Всех нас! И сами умрите! Только один может быть…

***

"После пытки и допроса, произведённых лично ближайшими из "друзей" царя, среди которых – Гефестион, Кратер, Кен, Эригий, Птолемей, - Филота сознался в давнем заговоре с отцом своим Парменионом, а также с Гегелохом, погибшем при Арбелах.

Целью оного заговора было свержение и убийство законного царя…"

- Не было никаких пыток и допроса, Евмен, - возвращая исписанные свитки эфемерид за последние дни начальнику своей канцелярии, произнёс царь. – И Гегелох тут вовсе не при чём…

Кардиец пожал плечами – и аккуратно отложил свитки в стопку других. Евмен не собирался их уничтожать.

В них останется правда – для тех, кто прочтёт.

- Я видел Филоту, когда его привели на суд войска, царь, - сказал Евмен, пряча бумаги в отведённый для их хранения ларь – таких ларцов, сундуков, ящиков накопилось его стараниями уже столько… - Никто не поверит, что его не пытали. И в то, в чём он действительно сознался – не поверят. А в зловещий заговор, родившийся в Египте, организованный давно умершим Гегелохом… Это правда, царь. Захватывающая – и правдоподобная.