Дело огня

Об этом пишут в воззваниях рыцари возрождения, об этом шепчутся девицы в Гионе и Понтотё, об этом тяжело и мрачно молчит командир Кондо.

Сёгунат падет, и даже сам господин Хитоцубаси Кэйки, даже если его назначат сёгуном, ничего с этим не сделает. Бездарное дурачье в обеих столицах ненавидит его за ум, ученость и талант. За то, что он выскочка из младшего дома Мито, любимец и надежда патриотов. За то, что не боится заморских новшеств и не лебезит перед бабьем из свиты сёгунской матушки. За то, что не спешит развязать войну против иноземцев и Тёсю, так как лучше всех понимает: эта война будет последней не только для сёгуната, но и для Японии.

Сановники императорского двора ненавидят его и изо всех сил подкапывают его башню. Скольких еще она погребет под развалинами – им безразлично. С ними-то ничего не случится – потому что с ними никогда ничего не случается. Да, в этих делах с колдовством чувствуется рука сановника, рука человека знатного, считать потери не привыкшего...

– До чего же тошно иметь дело с сумасшедшими, – вырвалось у Сайто.

– А мы кто? – искренне удивился Харада, приподнимаясь на локте.

Окита рассмеялся. Да, в устах человека, вспоровшего себе брюхо на спор, вопрос куда как уместный.

Сайто покосился на товарища, усмехнулся краем рта.

– Когда кто-нибудь из нас будет готов заклинать богов человеческой кровью, я тебе отвечу.

Он был не настолько стар, чтобы помнить те времена, когда этот пруд оправдывал свое название: Обасутэ, "брось старуху". Ко времени его рождения – человеческого рождения, от чресл мужчины и женщины – этот обычай был уже отменен несколькими императорскими эдиктами.

В годы своего второго рождения – высшего рождения – он вновь столкнулся с этим обычаем в деревенской глуши, до которой никто не позаботился донести весть об императорском милосердии. Тогда этот обычай оказался ему весьма полезен. И обычай выносить в лес лишних детей – тоже. Он не любил убивать тех, кто был частью чего-то большего: семьи, сельской общины, войска. .. Пламя нужно кормить валежником и сухостоем, а не живыми деревьями. По возможности.

Обычно, пребывая в Киото, летом он искал добычу здесь. В рощах вокруг храма Инари летом ночевали бродяги, промышляли девки последнего разбора, ублажающие клиента прямо на земле, мелкое ворье делило здесь добычу и резалось, и тут же выясняли отношения беззаконные ронины. Человек исчезал – и никто потом о нем не спрашивал.

Но сейчас это ночное население горы Инари скорее мешало.